Он ничего не сказал, но, раздумывая над этим, пришел к выводу, что мало к кому был привязан в своей жизни, во всяком случае, не пожертвовал ничем особенным ни для кого. Не раз он выручал друзей деньгами, но это не было большой потерей для него. Чарльз? Да, он любил Чарльза и собирался сделать ему карьеру, но это тоже было не так уж трудно. Единственный человек, ради кого он вывернулся наизнанку, был Феликс, но поступил он так, потому что был влюблен в Фредерику! Или не поэтому? Если бы не Фредерика, оставил бы он Феликса неизвестной миссис Хакнелл, невежественной женщине, которая не смыслит ни в чем, кроме домашнего хозяйства? Нет, он не смог бы! Он не нес никакой ответственности за братьев Мерривилл, но так привязался к ним, может быть, потому что они были ему интересны, может быть, потому, что они так трогательно верили в его всемогущество, в его способность решить все проблемы в этой жизни.
Ни одна из сестер никогда не нуждалась в его помощи в воспитании своих отпрысков, а Фредерике, хотя она и не думала об этом, его помощь была очень нужна.
Если бы он мог сделать по-своему, то отдал бы Феликса в школу, а для Джессеми нашел бы настоящего учителя, а не нуждающегося студента, готового заниматься образованием сразу двух совершенно разных по возрасту и способностям мальчиков.
Пока эти соображения вертелись в голове его светлости, другой поклонник Фредерики, также убежденный в том, что ее необузданным братьям необходим мудрый руководитель, отправился на ферму Монкс и появился спустя два дня после визита Гарри.
Он вошел в гостиную и обнаружил там Джессеми, обложенного учебниками, Алверстока, склонившегося над непонятным мальчику абзацем в книге. Он воскликнул:
— Вы, сэр? До сих пор? Я думал, вы в Аскоте?
Маркиз поднял глаза и с неприязнью сказал:
— Значит, вы ошибались! Кой черт принес вас сюда, Бакстед?
— Я приехал проведать своего маленького кузена, конечно, и предложить свою помощь его несчастной сестре.
Какое потрясение! Я так виню себя за то, что не употребил свой авторитет и не увел его тогда из этого проклятого ограждения.
Рука маркиза лежала на спинке стула Джессеми, но он переложил ее на плечо мальчика. Послушный его жесту, Джессеми промолчал.
— Вы совершенно напрасно вините себя, Карлтон, — сказал лорд. — Никакого авторитета у вас нет, а вся ответственность до сих пор лежит на мне. Поэтому я и здесь.
