Но он прекратил вести разгульный образ жизни после женитьбы на маме; и поскольку родителей его беспутства в свое время очень сильно огорчали, по-моему, было очень неблагодарно с их стороны не принять маму в семью.
Маркиз промолчал. Его воспоминания о покойном мистере Мерривиллле, которого он встречал несколько лет назад, не очень совпадали с портретом внезапно исправившегося человека."
"— На мой взгляд, — продолжала мисс Мерривилл, — они понесли заслуженную кару за свою несправедливость, когда дед и дядя Джеймс, которого он сделал наследником, погибли от тифа почти в один день! Поэтому папа смог вступить во владение имуществом, и Гарри родился уже в Грейнарде.
А потом, конечно, родились и Черис, и Джессеми, и Феликс, — она заметила удивление маркиза и улыбнулась. — Я знаю, о чем вы подумали, и вы совершенно правы! У всех нас, кроме Гарри, такие странные имена! Для нас это тоже большая проблема. Видите ли, когда я родилась, мама не придумала ничего лучше, как назвать меня Фредерикой в честь папы.
Затем появился Гарри, так как маму звали Гарриетта. Затем папа выбрал такое имя для моей сестры, поскольку она, по его словам, была самым грациозным ребенком на свете. Джессеми был назван в честь своего крестного отца, а Феликс был назван так мамой, потому что у нас была такая счастливая семья! Так оно и было до самой ее смерти. — Она снова умолкла, но тут же встряхнула головой, как бы стараясь избавиться от дурных воспоминаний, и сказала уже веселее: — Ну а нам пришлось довольствоваться такими чудными именами.
Мы с Джессеми пообещали не называть друг друга Джесси и Фредди и не позволять этого другим.
— И это удается?
— Да, почти всегда. Правда, Феликс иногда называет брата Джесси, но только когда Джессеми разозлит его; иногда Гарри зовет меня Фредди, но не затем, чтобы рассердить. Но он никогда не называет Джессеми Джесси, как бы тот ни провоцировал его, потому что Гарри на четыре года старше, к тому же он глава семьи и не считает нужным препираться с Джессеми… О боже, как я отвлеклась! На чем же я остановилась?
— По-моему, на смерти своей матери.
— Ах да! Последствия ее были ужасны! Папа был настолько потрясен, что опасались за его рассудок. Я была слишком мала, но помню, что он долго болел — или мне так казалось, — а когда поправился, был уже не таким, как раньше. По сути, он стал совсем чужим, так как почти не бывал дома. Он не мог выносить дома без мамы.
