— Кто знает, мисс Фредерика, — сказала миссис Харли, следуя за ней в комнату, — может быть, и не стоило тревожить вас сейчас, когда у вас столько забот, но я уверена, что вам надо узнать об этом как можно скорее.
Разбилась фарфоровая чашка! — решила Фредерика.
— Но, продолжала миссис Харли, — как только Джемайма принесла мне его (она умеет читать только печатные буквы), я сказала себе: «Доктор не доктор, а мисс Фредерика должна сейчас же прочесть это!» Хотя, уверена, вам и в голову это не пришло, мэм. Да вы бы и не увидели его, если бы я не послала Джемайму снять шторы для стирки в комнате мисс Черис, ведь в ее спальне убрались и застелили постель, пока она завтракала, так что никто бы туда сегодня больше и не зашел.
— Мисс Черис? — быстро спросила Фредерика.
— У мисс Черис, — подтвердила миссис Харли. — Вот оно, лежало на туалетном столике, а Джемайма решила, что это письмо для почты, и принесла его мне. Оно адресовано вам, мисс Фредерика.
— Мне! — Фредерика почти что выхватила его из рук экономки.
— И на столике нет ни гребешков мисс Черис, ни духов, которые вы ей купили, мэм, ничего, что там обычно стоит, неумолимо говорила судьба голосом служанки.
Фредерика не слушала, так как это было уже не нужно. Письмо, что она держала в руке, было, очевидно, написано в сильном волнении. Оно было обильно залито слезами и крайне неразборчиво, но первая фраза была выписана тщательно.
«Дорогая, родная моя Фредерика, — старательно вывела Черис, — когда ты будешь читать это письмо, я уже буду замужем и за много миль отсюда».
"
"Дальше буквы сливались в дикие каракули, будто Черис, сделав такое многозначительное вступление, не знала, как продолжать, и остальное пришлось писать в спешке.
Но в первых словах было все самое важное для Фредерики. Она стояла, уставившись на эти строчки, пока они не заплясали у нее перед глазами, не в силах постичь их невероятный смысл.
Миссис Харли, положив руку ей на плечо, вернула ее к реальности.
— Сядьте, мисс Фредерика, милая! — сказала миссис Харли.
— Я сама принесу вам стакан вина, не надо звать Баддля.
— Нет, нет, вина не нужно! Я должна подумать, я должна подумать!
Она позволила усадить себя в кресло и попыталась разобрать остальную часть записки. Похоже, она состояла из просьб о прощении, вперемежку с уверениями, что только отчаяние толкнуло ее на такой шаг. Сначала ей показалось, что Черис подписала письмо «Твоя неумная Черис», приглядевшись, поняла, что там стояло «несчастная».
