Их невозможно было никак контролировать. Я пытался, но не мог, когда она сладко вздыхала рядом со мной, уткнувшись в шею носом, обняв меня руками и слившись со мной в одно целое.
Я не смог удержаться, кровь неслась быстрее и быстрее по венам, руки действовали сами по себе. Задрал ее голову, направил губы прямо к ее губам, поймал ртом тихий всхлип. То ли протест, то ли испуг. Пальчики комкали футболку, она вытянулась в дугу и встала на носочки.
Неужели отвечает? Поддается? Не веря, я двинул языком вперед, раскрыл ее губы и принялся целовать ее.
Безудержно, как безумный, одержимый ею. Пугая и ее, и себя силой и напором. Смял ее губы, жадно брал то, что она давала. Почувствовал, как она робко отвечает, и еще больше обезумел, стал целовать ее отчаянно, как в последний раз, а потом коснулся груди. Это была ошибка.
Булочка замерла и резко отпрянула, отскочила от меня, вытирая губы. Потом кончиками пальцев стала их трогать, расширенными глазами смотрела на меня. Видел, что ничего не понимает, не может поверить в то, что случилось.
Но и я тоже ни черта уже не понимал. Голова кружилась, руки дрожали, губы покалывало от поцелуя. Хотелось еще, хотелось большего, я едва держался, чтобы не схватить ее снова и не начать целовать.
Булочка дернулась и стала резко натягивать одежду, спортивный костюм, рваными движениями застегнула молнию, из глаз брызнули слезы. Я чертыхнулся и кинулся за ней, даже не озаботившись, чтобы надеть что-то кроме штанов.
– Стой, – догнал ее в коридоре. – Ты куда?
– Не знаю! – выдохнула она, тяжело дыша, глаза бегали туда-сюда, но она вряд ли видела что-то перед собой.
– На кухню, не знаю…
– Так, – мне в голову пришла идея, – стой тут.
Боясь разбудить полдома, я прошел в гостиную и взял оттуда плед, потом показал Булочке пальцем наверх, ее глаза расширились, когда она поняла, что я задумал. В детстве мы неизменно залезали на крышу дома. Смотрели на небо, считали звезды. Просто валялись в обнимку и делились своими мечтами. Именно там я решил поговорить с Булочкой, чтобы никто нас не подслушал.
Мы тихо выбрались на крышу, забравшись оттуда по приставленной лестнице. Осенний холодок сразу пробрался под одежду и вызвал мурашки. Чтобы согреться, я сел на наше привычное место на пологом скате крыши и накинул сверху плед, а потом приподнял его край и позвал молчаливую Булочку к себе.
Она обняла себя руками и, наверное, хотела отказаться, но потом все-таки сделала шаг и нырнула ко мне под плед, усаживаясь и медленно вздыхая.
