Фригидная для оборотня многоженца

Чарльз будет питать всех, кому понадобится дополнительная сила.

Джек был отправлен на бои без правил. Ему дан шанс или выгрызть зубами себе жизнь. Или же принять смерть. Он не волк, и пусть выживает в людском обществе. Это тоже решение моего друга, мне уже давно нет дела до ничтожного создания.

Мегги обрекли жить на цепи. Она была отдана в другую стаю. И стала прислужницей и шавкой для волков.

Отгоняю воспоминания. Не хочу, чтобы они отравляли мое настоящее. Иду к жене. Подхватываю ее на руки. Прижимаюсь губами к волосам.

Чую, как в ее плоском животике бьются сердца сына и доченьки. Душа купается в нежности.

— Рэй! Я могу и сама идти! — и снова ее смех. Эти ямочки на щечках. Раньше ведь и не знал, что они есть. Любовь преображает.

— Зачем? Ведь я хочу носить тебя на руках всю жизнь, — целую мою сладкую девочку. Теряю голову от желания, от ее запаха, который давно заменил кислород.

— И все же я удивлена, — гладит меня по руке, трогает безымянный палец с кольцом, где выгравировано ее имя, — Волк и согласно людским традициям носишь кольцо…

— Это еще одно подтверждение, что ты принадлежишь мне и душой, и телом, — взбираюсь в гору.

Урчу от удовольствия, когда ее шаловливые пальчики скользят по груди.

— Прямо сейчас хочу! — в глазах загорается голубой огонь, ее страсть, пробудившись, растет с каждым днем. И я шалею, оттого, как она преображается, как тает в моих руках.

— Чего же хочет, моя родная? — шепчу вмиг охрипшим голосом и ускоряю шаг. Несу свое сокровище в наше логово.

— Тебя! — покрывает поцелуями шею, прикусывает кожу.

Перед домом просит поставить ее на ноги. Оказавшись на земле, заливаясь звонким смехом, бежит от меня прочь, на ходу сбрасывая платье и купальник. Подбегает к деревянным качелям, взбирается на нее.

— Хочу тут! Хочу летать с тобой! — отталкивается от земли, и я невольно любуюсь, как ветер ласкает ее волосы. Как сверкают глаза. Неужели она принадлежит мне? В груди что-то щемит, эмоций так много, что они не помещаются в сердце.

В мгновение ока оказываюсь рядом, впиваюсь в ее губы. Вырываю стоны и с жадностью испиваю их. А руки уже блуждают по родному телу. Груди налились, стали еще полнее. Да и моя девочка округлилась, беременность так красит ее. Хочу оставить отпечаток своих губ на ней. Отметить каждую клеточку.

Ничего нет прекрасней ее отзыва. Ее жажды ласк, и такого неистового и нежного голода.

— Сладкая моя, — провожу языком по соску, внутри все взрывается фейерверком ликования.