Джону очень не хватало могилы покойной жены, куда он привык приходить в любое время и рассказывать обо всех своих радостях и печалях. Но Тэсса сказала, что смытое морем кладбище — это хороший повод, чтобы смотреть вперед, а не назад, и так захотелось ей поверить. В то, что у него есть то самое будущее, на которое можно таращиться.
Решительно ковыляя по садовой дорожке, Джон поклялся себе, что заставит доктора Картера вылечить это чертово колено, хоть бы даже пришлось всю ночь прикладывать к нему волшебные целительские ладони.
Стоило шагнуть за калитку, как призрачная дева в белой тряпке замельтешила вокруг, что-то лопоча о танцах.
— Изыди, бестолочь, — буркнул Джон, опираясь на трость из остролиста, которую Джеймс смастерил специально для него. — Все бы вам, нечисти, плясать да веселиться. Лучше бы сделали хоть что-то полезное, вон хотя бы грядки Бренде пропололи."
"Дева не торопилась внять его наставлениям. Она все смеялась и пританцовывала, и прогонять ее было жалко — вон какая веселая.
Нынешняя-то молодежь ничему не радуется, все им не так и все им не этак. А эта, древняя, улыбалась от уха до уха. И ведь не сказать, что сотни лет назад очень забавно было жить на этом свете, вот уж вряд ли.
Остановившись посреди улицы, Джон одобрительно кивал в такт ее прихлопываниям и притоптываниям. Босые пятки по сухой земле стучали звонко, как кастаньеты. Красота молодости и задора так и манили тоже пуститься в пляс. Когда-то Джон был чемпионом по быстрому фокстроту, и яркие юбки Джейн лихо закручивались вокруг его бедер.
— Я бы с тобой потанцевал, милая, — с сожалением сказал он, — да только видишь ли какое дело, совсем колени никуда не годятся. А ведь они мне нужны, как никогда.
Тут призрачная дева вдруг присела на корточки, подула на крепкие заплатки на штанах, которые прикрывали вышеупомянутые суставы, а потом хрустально-нежно засмеялась, вскочила и протянула руки Джону, снова приглашая его присоединиться к ней.
Он недоверчиво поднял сначала одну ногу, потом другую, присел, привстал, а потом с величайшим сожалением замахнулся тростью, проявляя общечеловеческую неблагодарность.
Нечисть взвизгнула и унеслась прочь, а Джон легкой и юной походкой направился обратно к дому.
***
Проснувшись ночью от пронзительной волынки, Тэсса вдруг поняла, что ее дом остался единственным в Нью-Ньюлине, не защищенным остролистом.
Что же, сапожник всегда ходит без сапог.
