Тэсса опустилась на пол за его спиной, потянула Холли назад, положив ладони на его плечи, и он покорно откинулся на ее грудь."
"Фрэнк смотрел на них, не двигаясь. Холли редко нуждался в прикосновениях, он был словно неласковая кошка — всегда под ногами, но попробуй погладь. Но иногда на него находило: меланхолия или неуверенность, или уязвимость, или еще что-то такое, человеческое, и тогда ему необходима была Тэсса, ее объятия и поцелуи. Фрэнка сердило, что Тэссе то и дело приходилось подстраиваться под чужое настроение, угадывать, тот ли этот момент или сейчас лучше оставить Холли в покое.
Время от времени она промахивалась, и тогда он ощетинивался и замыкался в себе, или начинал бурно страдать, но в последнее время такое становилось все реже. Они прорастали друг в друга на каком-то ином, эмоциональном уровне, на диапазоне, недоступном для Фрэнка.
Лучше бы они занимались сексом, порой думал он, возможно, когда-нибудь и начнут, уже совсем близко. Это было бы куда понятнее и проще — физика и механика, доступное удовольствие, лишенное табуированности.
Мысленно он рисовал схему: Холли любит свои рисунки, Тэсса любит Холли, Фрэнк любит Тэссу. Элементарная цепная последовательность, с которой было бы можно примириться. Но в этой схеме стрелки то и дело меняли свои направления, и логика происходящего распадалась.
— Эй, Фрэнки, — устало позвал Холли, — ты должен знать: если Тэсса нас бросит, я останусь с тобой.
— И за что мне такое наказание? — скептически уточнил Фрэнк.
— Давай смотреть правде в лицо: ни ты, ни я не покинем Нью-Ньюлин даже ради того, чтобы сопровождать Тэссу… ну, куда там ее орден намерен отправить.
Фрэнк поморщился от этой предательской очевидности. Он был готов умереть за Тэссу, хоть сию секунду, но не был готов убивать за нее. Возвращение в большой мир грозило ему бесчисленными конфликтами, которые то и дело перетекали бы в драки, а он зачем-то научился драться профессионально. Рано или поздно все это закончилось бы очередным тюремным сроком, не так ли?
Если говорить о Холли, то этот чудак вбил себе в голову, что именно в Нью-Ньюлине его творчество достигло своего расцвета, и теперь его тут удерживало нечто вроде суеверия: а вдруг все изменится, стоит пренебречь географией?
По мнению Фрэнка, это была невероятная глупость, гений Холли заключался внутри него самого, располагался прямо в черепушке или в сердце, или где-то там, но попробуйте-ка переубедите чокнутого художника.
