Мне капитан Васильев только Уголовный кодекс давал."
"– В газетах было, но коротко. Стало быть, доведут еще до сведения.
Как позже узнал Андрей, речь шла об Указе от 4 июня 1947 года.
Москва входила в число городов особого списка органов милиции, наряду со столицами союзных республик – Минском, Киевом, Ригой, и портовыми городами – Одессой, Архангельском, Мурманском, Владивостоком. В этих городах наряду с территориальной милицией была военизированная.
Старшина, а с ним и Андрей, не спеша пошли по участку.
– Погоди, постой здесь.
Колоколов отошел в переулок и коротко переговорил с пареньком в кепке-восьмиклинке – такие были сейчас в моде. Вид паренька Андрею не понравился: глаза постоянно бегают, сам какой-то приблатненный, с железной фиксой на переднем зубе.
Старшина вернулся:
– Это Сенька-форточник.
– Почему «форточник»?
– Через открытые форточки в чужие дома и квартиры лазит, вещи крадет. Причем ухитряется обокрасть квартиры, где хозяева спят.
– Арестовать надо его!
– А улики где? А заявления потерпевших? Кроме того, если не попался на краже, трогать его не надо.
Информатор он, стукачок. Мы периодически с ним встречаемся, и если он что-то узнает от серьезных воров, то говорит.
– Хм, толково!
– А ты думал! Воры, когда они на «малине» да среди своих, похвастаться любят: где и кого обворовали, что взяли – вроде фартовые они. А для органов такая информация – дорожка к расследованию. Легче копать, когда знаешь, кто вор, своего рода зацепка.
Начало темнеть. Андрей устал – он не привык весь день стоять на ногах.
В разведке больше лежишь, наблюдаешь или ползаешь.
Мимо них, опасливо косясь, потянулись старушки и женщины с ведрами и пустыми мешками.
– Куда это они?
– На «железку».
– А мешки и ведра зачем?
– Уголь собирать. С тендеров у паровозов или с вагонов куски угля падают, вот они их и подбирают. Кто помоложе да поразворотливее – на полувагоны лезут, сверху берут. Центральное-то отопление только в больших домах! Печи топить чем-то надо, а уголь, сам знаешь, по норме дают.
Да и дорогой он.
Через час-другой от железной дороги потянулись эти же женщины. Кто нес угля полное ведро, у других же он был на дне мешка. На день топить хватит, а больше и не унесешь, тяжел уголек.
Старшина отворачивался, делая вид, что не замечает, Андрею же было женщин жалко. Многие вдовы, а если у кого-то муж и вернулся, то инвалид. Заработки низкие, а то и вовсе никаких нет, но выживать как-то надо.
Однако государство и власть к людям строги были.
