Думаю мужик не будет против взять в залог тачку, стоящую существенно дороже пятисот тысяч. Завтра деньги сниму со своего счета и возмещу все и старику.
Дрожь пробирает до костей, когда мощный мотор отзывается сытым рокотом, словно хищный кот. Это мои девочки, моя ответственность и моя жизнь. И если есть хоть малейший шанс, я найду их.
ВераСпрятаться. Нужно укрыть Маришку, спрятать ото всех. Тот кто сотворил с нами этот ужас не успокоится. Мне не хочется верить, что Ярцев знал о том, что его дочь – украденное у меня счастье.
Иначе можно просто рехнуться. Но теперь уже не спросишь, и рассказать о том, что он оставил мне еще один великий дар теперь можно только плачущему снегом с дождем, небу.
– Нам нужно ехать, – говорю я моей новой подруге. Ее зовут Софьей, оказывается, и это имя идет ей безмерно. – Рано или поздно нас здесь найдут. Не могу подвергать опасности еще и тебя."
"Эти несколько дней, прожитые в маленьком домике, обставленном небогатой мебелью дали мне время на передышку и осмысление.
Я все рассказала незнакомой мне женщине, почему-то поверив ей сразу и безоговорочно. И не ошиблась в своей вере. Маришку Соня выходила, приложив к этому все усилия. Но говорить МОЯ дочь так и не начала.
– И сколько ты бежать будешь? Вечно не сможешь прятаться. Одна, с двумя детьми, Вера, может все таки обратимся в полицию? Или ты позвонишь деду, – голос Софьи звучит напряженно. – Девочка еще слаба, да и твое положение…
– Нет, мы уедем утром. Только довези нас, пожалуйста, до автобусной станции, – шепчу я.
– Денег у меня мало, но на первое время вам должно хватить, – передо мной ложится тоненькая пачка купюр, перетянутых резинкой, дешевый мобильник и серебряный крестик на витой цепочке. – Это для Маришки. Пусть он хранит ее. У меня тоже была дочь. Давно. Больше нет. Знаешь, я бы ни за что не отдала ее никому. Никому на этом чертовом свете, слышишь? И я тебя понимаю, и все сделаю, чтобы помочь.
– Я не могу взять… – шепчу я. В душе растет огненный шар, усеянный шипами.
От боли не могу дышать.
– Бери, сочтемся потом. Когда-нибудь.
Чай заканчивается быстро. И так же быстро светает за окном, задернутым паутинчатой тюлью. Мы молчим, потому что все уже решено и сказано. То, что у меня внутри болит нельзя вылечить капельницами и лекарствами, так же как и раны Софьи. Они делают нас инвалидами. Нет, не физическими. Мы просто сломаны, сломлены.
Утро висит над домом мутной хмарью. Маришка капризничает, когда я ее собираю.
