– А ты спросил меня, урод, как я жить дальше буду? Нахрена мне все эти цацки, заводы, пароходы? Ты здорово придумал, сдохнешь и трава не расти. Зачем спасли меня? Пошел ты на хер, понял. И не мечтай, что воссоединишься с Верой и Маришкой. Для тебя котел персональный уже разогрет там, куда ты отправишься. С Борькой там будешь хором верещать. Очень надеюсь, что тебе будет больно. Ты же его уничтожил?
– Он ушел, – бесцветно отвечает Боровцев. – Не успели мы его убрать. Недооценил я ублюдка. Баба его, подруга моей внучки, помогла козлу скрыться.
Мы ее нашли. Мертвую, передоз. Борюсик ее подсадил, на этом и держал возле себя. Она ради ширева и Веру привела в тот день, когда вы играли. Все просчитал, сука. До микрона.
– Что ж. У меня появился смысл жизни, – хриплю я, откидываясь на подушку. В крови бурлит адреналин, выжигая все остальные мысли и чувства. – А Дашка? Она ведь стреляла в Веру. Она ее убила."
"– Твоя бывшая жена просто исчезла. Думаю ее Борис убрал. Зачем ему она теперь, груз лишний. Он осторожный, вдруг бы баба рот открыла.
Скорее всего кормит рыб Дашка.
– Я уничтожу сначала их, а потом приду за тобой.
– Вот я и дождусь, когда ты приговор в исполнение приведешь. Ты только поспешай. У меня времени почти не осталось, – ухмыляется старый волчара. – Не ошибся я в тебе. Вера тебя любила. Я свою внучку знаю. Понял. Когда увидел, как она на тебя смотрела в театре.
Слова старика оставляют на моей душе незаживающие раны. Полосуют, словно ножами. Он понял, а я? Я когда понял, что не могу жить без моей чертовой Булки? Наверное тогда, когда впервые попробовал на вкус одуряющий бант.
А может, тогда, когда увидел ее лежащую на асфальте в уродских белых колготках. Или когда смотрел на две рыжие головы, склонившиеся к детской раскраске. А может… Я никогда больше этого не увижу. И от этого хочется сдохнуть.
– Когда она маленькая была, говорила, что будет ждать принца на шикарном коне. Прискачет он за мной, говорила, и я сразу за него выйду замуж. А потом привела Славика своего. А принц из него, как из говна пуля.
Мать ее такая же была. Никого не слушала, потому и кончила плохо. Я ее нашел в притоне, всю обдолбаную, не отходил. Позорище, дочь Боровцева дуба врезала в дешевом клоповнике в компании отбросов. Замял все, скрыл. Испугался, что и Вера по кривой дорожке пойдет. Ослеп просто, когда и она начала норов показывать. А когда узнал, что она в подоле принесла, одурел. Сто раз себя корил потом, да Вера гордая, не приняла меня в свою жизнь обратно.
