Отправил нас по ложному следу. Ребят моих положил, сука, которые за ним хвостами ходили. Ошибся Пес старый, впервые в жизни. Не думал Боровцев, что такая мелкая сошка как Медведь его завалить захочет. Этот хмырь первый узнал про девочку и наследство. Доктор ему по пьяни проболтался, а потом прибежал к старику.
– Кто ты такой, черт тебя возьми?
– Это тебе сейчас надо выяснить, или можем поговорить, когда выберемся из этого ада? – рычит амбал.
– Девочка и Вера. Внучка Боровцева, я так понимаю это он тебя прислал.
Они где-то в доме, – ору я истерично. – Надо найти.
– Очнись, придурок. МЫ уже никому там помочь не сможем, так хоть тебя бугру доставлю. Пусть сам решает, что с тобой делать. Сам пойдешь?
– Нет, – сильный удар в солнечное сплетение сбивает меня с ног, выбивая остатки кислорода. Я реву, как раненый медведь, пытаясь подняться на ноги. Гул пламени глушит все звуки в пространстве. Он прав, в аду не может быть выживших. И я хочу остаться здесь. С моими девочками. Дышать становится нечем, закрываю глаза и проваливаюсь в бездну, качающую меня на волнах отчаяния.
Тело болит немилосердно. Открываю глаза и слепну от белизны. Сожженное горло саднит. Где я? Монитор в изголовье кровати пищит противно, до оскомины.
– Ну вот, – дребезжащий старческий голос заставляет меня повернуть голову, чтобы увидеть говорящего. – Остались мы с тобой одни, Макар. Не думал я, что так получится. Все неправильно сделал. Хотел поймать тварь, под меня роющую, боялся.
Подстраховался. Думал, что самого бога могу обмануть, а оказалось, что уничтожил единственное, ради чего стоило жить. Тело женщины нашли, а малышка… Ничего не осталось. Ничего. Веру я похоронил. Ее останки не подлежали экспертизе. Все выжгло.
– Старая тварь, я тебя уничтожу, за то что ты сделал с нами, – сиплю я, пытаясь приподняться на медицинской кровати. Боровцев сейчас на себя не похож, словно усох, сдулся. И взгляд у старика больше не волчий. – Почему не рассказал все? Почему Вере хотя бы не сказал.
Она же в аду жила столько лет.
– Прощения просить не стану. Не имеет смысла, потому что этот грех мне не отмолить, – по старческой щеке катится слеза, и у меня внутри лопается струна. Ничего не осталось и у меня в этом мире, кроме желания отомстить. – Я скоро к девочкам отправлюсь, а тебе жить еще. Ярцев, оправишься немного, входи в курс дел моего концерна. Он твой теперь. Сольешь свои предприятия с моими, и станешь царем.
