– Она права – решаю здесь я, вам нужно научиться правильно расставлять приоритеты. Все заверните, – приказываю я, наслаждаясь растерянностью парня. Постукивая платиновой картой по прилавку и с удовольствием наблюдаю, как сейлз-менеджер с интервалом менее чем в секунду сменяет бледность на яркую красноту и бросается упаковывать покупки, в уме подсчитывая процент, который получит за то что впарил нам столько ширпотреба. – Я обещал Маришке бургерную. Вера, вы составите нам компанию, или так и будете симулировать припадки? Да что с вами такое?
– Простите, но гамбургеры не самая лучшая еда для маленькой девочки? – лепечет эта дурища.
Выглядит она потерянно и жалко. Шапка эта ее идиотская съехала ей на затылок, и глаза у бабы снова, как у больного пуделя.
– Вы выводите меня из себя. Я голодный и злой. И даже могу проглотить сейчас вредную булку. Вы ведь понимаете, о чем я?
– Папа, ты же не ешь бургеры? – удивленно распахивает глазища Маринка. Черт, а ведь у них и вправду почти одинаковый цвет глаз.
У Веры правда радужка чуть темнее, особенно когда она злится. А моя дочь смотрит на мир очами цвета прозрачной морской глади.
– Сегодня я пожалуй отступлю от своих принципов, – подхватываю малышку на руки и выжидающе смотрю на вспыхнувшую няньку. Она поняла мое иносказание. И теперь снова похожа на ощетинившегося иголками ежа. – Так что, Вера? Вы с нами.
– Конечно она с нами, – радостно взвизгивает Маришка. – Вера. Я тебе закажу супер-бургер, только давайте сначала сходим в машину и проверим Всесильного.
– Он спит еще, наверное, – улыбается Вера. Черт, настроение этой женщины меняется как южная погода. – Давай не будем заставлять твоего папу ждать булки. Кстати, будьте внимательны, Макар Семенович, иногда даже об мягкую выпечку можно сломать дорогие зубы.
– Они легко ремонтируются. Но я вас понял, – хмыкаю я. Маришка выворачивается из моих рук, и бежит к няне. Странно, но эта баба единственный человек, которому мой дочь позволяет даже вытереть нос и расчесать непослушные кудри.
Сегодня дочь похожа на настоящую девочку, а не на растрепанного беспризорника. Вере удалось заплести ей косу, и надеть на малышку не дурацкий маскарадный костюм, а какое-то невообразимо-розовое вязаное нечто и джинсы в облипку. Я сто лет не видел своего ребенка в таком виде. С тех пор как психолог запретил мне давить на неокрепшую детскую психику авторитетом.
