Подадут к столу, как основное блюдо.
– Я не сомневался в тебе. Кровь не вода. Девочку береги как зеницу ока. А к Ярцеву присмотрись, его еще можно перевоспитать, тем более, что у вас больше общего, чем ты даже можешь себе представить. И кстати, кто сказал, что моя наследница ты? – ухмыляется Дед, бросая на стол сверток, завернутый в оберточную бумагу.
Валька молча смотрит на меня. Думает наверное, что я не дура и не суну свою бедовую головушку в петлю. Как же она ошибается.
Дед уходит. Я придвигаю к себе сверток оставленный им, принимая правила игры.
– Ты же не пойдешь в дом Ярцева? – шепчет подруга.
– А ты угадай, – улыбаюсь я хищной улыбкой. Это фамильная ухмылка Боровцевых. Я возвращаюсь.
Глава 13
Макар ЯрцевНе помню, как добрался до дома. Забыл купить чертовы гамбургеры. Зато приобрел бутылку стремного коньяка и противно-вредной дешевой колбасы в лабазе возле дома поганой «булки» и выжрал половину бормотухи, закусывая «собачьей радостью» прямо на скамейке возле торговой точки. И меня не пробрало, хмель просто не смог побороть гудящую в венах ярость.
Твою мать, я совсем не умею разбираться в людях. Меня, как щенка обвела вокруг пальца толстая гадина. А я опять решил сунуть в петлю свою тупую башку, как сопляк приперся к ней. Ну, по крайней мере ясно, кто ее в мой дом подослал. Только вот вопросов от этого понимания не убавляется. Совсем наоборот.
Машину бросил на подъездной дорожке. Злость, смешанная с гадским пойлом превратилась в изжогу, огненной волной поднимающуюся к горлу.
Скорее добраться до ванной, почистить зубы и смыть с себя все идиотские мысли, выскоблить до единой.
– Папа. Ты долго, – Маришка стоит возле лестницы, когда я как вор, тихо, вхожу в свой собственный дом. Она такая маленькая и хрупкая. Пижамка на тоненьком тельце неаккуратно болтается, и я замечаю, что штаны на моей дочери надеты наизнанку, волосы топорщатся словно «взрыв на макаронной фабрике», и в полумраке маленькие босые ступни светятся полупрозрачной кожей. – Мы с Всесильным тебя ждали.
– Ты давно должна спать, – хмурю брови, но проклинаю себя.
За то, что она страдает по моей глупости, за то что постоянно остается одна, за то что я не могу ничего дать ей кроме материальных благ.
– Я давно должна была улететь и найти маму Веру, – супится малышка, прижимая к груди котенка, обряженного в плащ, явно снятый с коллекционной игрушки. Помоечный подкидыш в брендовой одежде. Прямо как я. Эта мысль меня смешит. – Но я не смогла, потому что оказывается не умею летать.
