Разве может человек, проводящий по два часа в день в спортзале затечь? Я тебя обманул. Люблю я врать толстеньким глупышкам, – рычит он, дергая меня на себя. И я падаю, кажется в тартарары, в горящую бездну, воняющую парфюмом от известнейшего бренда. – Ты меня чуть не раздавала, детка. Сколько в тебе нерастраченного желания, правда? Вот уж не думал, что самоуверенные толстухи такие горячие. Ну куда же ты, куколка? За чем-то же ты явилась в мой дом? Я думал, хочешь меня соблазнить и окольцевать.
– Придурок, – в моем голосе проскальзывают предательские плачущие нотки, и я себя ненавижу.
Барахтаюсь, чувствуя под собой каменно-мускулистое мужское тело. Я настолько неуклюжая, что с трудом собираю конечности в кучу. Но стоя на карачках, выгляжу еще более идиотски. Господи, за что? Ну почему именно со мной всегда так? Куда еще позорнее? Хотя нет, я не права, и сейчас я делаю то, чего не смогу никогда простить себе. Я ползу от этого подонка, бодро перебирая руками и ногами. Чувствую пальцами что-то твердое и колючее.
Розы, черт, по полу рассыпаны кроваво-красные цветы."
"– Эй, ты куда? – раздается за моей откляченной задницей смеющийся голос. – Еще ни одна баба в этом мире не уползала от меня. Уходили, бывало. Сбегали иногда. Ты побила все рекорды идиотизма. А придурок при этом я.
Сильная рука легко поднимает меня за шкирку. Ползаю я определенно медленнее, чем ходит мой мучитель.
– Вера, ваш зад прекрасен, но я больше люблю смотреть в глаза во время соития, – его взгляд прожигает насквозь, и мне кажется я сейчас развалюсь на части от горького чувства своего проигрыша.
Приехала-то я сюда тигрицей. А теперь чувствую себя жирным кроликом в лапах злющего питона.
– Обрыбитесь, – хриплю, сдувая прядь волос, свалившуюся мне прямо на глаз. – Вы не в моем вкусе.
– Правильно, ваши вкусы я имел честь лицезреть. Так себе, если честно. Мелковато, для вашего-то масштаба.
– Я устала, – хнычу, вырываясь из плена его рук, которые он разжимает так неожиданно, что я едва успеваю удержаться за стену.
– Правильно, и еще наверное голодна, – совсем по-человечески говорит этот коварный тип. – Я, собственно. Ждал тебя, чтобы пригласить на ужин. Но ты так прекрасна в своей незамутненности, что не сдержался. Вера, нельзя быть настолько доверчивой. Твой дед не объяснил тебе это правило?
– Макар Семенович, мы хотели поговорить.
– Ты хотела, вообще-то, – снова эта насмешка, но мне плевать. Я уже взяла себя в руки. – Вот за ужином и потреплемся.
