Нормальненький здесь апгрейд для такого бабника, как Лебеда! Это у него, оказывается, не внедорожник, а какой-то… аходром на колесах получается!
Ревнивая мысль об этом вспыхивает в сознании всего на одно мгновение, но ее сразу же гасит вихрь мужского напора. Я даже не успеваю задуматься о том, что происходит. Не теряя ни секунды, Лебеда с безумным блеском в глазах изворачивается на внезапно образовавшейся кушетке и опрокидывает меня под себя. Наверняка при этом он задевает свою обожженную спину, но даже не морщится.
То ли седативным чем-то в больнице накачался, то ли просто не замечает боли в порыве бешеного вожделения.
Мой сумасшедший…
Упавшая с меня свадебная накидка белоснежным покрывалом окутывает наше импровизированное ложе. И я чувствую обнаженными бедрами гладкий нежный шелк ее ткани, пока Лебеда стаскивает с моих ног джинсы и целует, целует, целует… не позволяя вынырнуть из головокружительного упоения его откровенных ласк. А я лихорадочно помогаю ему, извиваясь всем телом, чтобы выбраться из плена разделяющей нас одежды.
И вот наконец он снова на мне. Так близко. Так волнующе жарко и бесстыдно…"
"Девственная застенчивость обжигает меня на мгновение беспокойным смятением, но быстро и бесследно растворяется в острой жажде ощутить близость любимого мужчины всем своим телом. И я обнимаю его собой полностью — и руками, и ногами.
Пусть почувствует.
Пусть поймет, что я люблю его самого, а не его раненую красоту, вопреки въевшемуся в его подсознание убеждению жалкой родительницы — Валерии Лебеды.
Ведь нам обоим не повезло с матерями… так почему бы не стать друг другу той душевной опорой, которой мы были лишены всю жизнь?
— Ты моя, Ди… ты моя… — жарко повторяет он несколько раз, то ли уговаривая, то ли требуя от меня подтверждения, и я с эгоистичной готовностью соглашаюсь:
— Я твоя… А ты — мой!
Мой ответ заставляет его улыбнуться. Я чувствую эту улыбку в поцелуе, ласкающем мне шею и грудь.
Ощущаю в сбившемся дыхании.
Правда, в тот момент, когда Лебеда поддается вперед и выбивает из меня болезненно-сладкий вздох, эту улыбку сменяет удивленная радость.
— Ты и правда девочка… — сдавленно шепчет он с таким благоговейным потрясением, что я не могу удержаться от взволнованно-прерывистого вопроса:
— У тебя что… никогда… не было… девственниц?
Мысль об этом почему-то озадачивает, даже ревность ощущается не так остро.
