Гадости для радости ...и по работе

Поэтому так важно четко понимать, что ты делаешь — либо тщательно следовать инструкциям тех, кто понимает.

Простые правила сложной области магии. Соблюдая их, можно успешно практиковать ритуалистику — и все равно дожить до старости.

Длинная формула обращения к высшим силам на языке, который давно считается мертвым, легко ложилась на язык: мертвый язык в нашей общине преподавали в школе, числился как факультатив по латыни и был добровольным к посещению. Его совершенно добровольно посещали абсолютно все школьники с момента полового созревания и до окончания школы.

Если кого-то сверху, в управлении образования, и удивляла стопроцентная (и добровольная, да-да) посещаемость факультатива, вслух это высказывать дураков не было.

Так, не отвлекайся, Червона!

Выговорив последние слова обращения, я замерла, прислушиваясь к себе и к окружающему миру.

В жаровне тлели угли и курились травы. Угли потрескивали, ароматный дымок вился, заполняя запахом гостиную съемной квартиры, всю квартиру, весь этаж, весь дом, весь мир… и мир менялся.

Мир заполнялся силой. Сила текла в ритуальную звезду, и ее линии начинали светиться тем светом, который не способны увидеть ни Оксана, ни Иван оставшийся здесь, с формулировкой “на всякий случай”.

Мне же это свечение было отлично видно, и оно значило, что все идет по плану, и значит мой зов был услышан, моя плата принята, мое обращение будет исполнено.

Мне оставалось лишь стоять в своем углу ритуальной звезды, огороженной со всех сторон защитными символами, и смотреть сквозь опущенные веки, как молочное свечение становится все сильнее, все увереннее, как вокруг Оксаны наливаются свечением и силой знаки, и выхватывать те из них, которые я знаю: связь, перевернутое зеркало, разорванное воздействие… А когда засветились все, дымок от жаровни вдруг закрутился в спираль, а от звезды поднялась волна — прозрачная, как бензиновое марево, и такая же реальная.

Волна разошлась кольцом и хлынула куда-то в сторону, за пределы комнаты, и исчезла, отражаясь в моих костях беззвучным гулом, как в резонаторах.

Этот гул нарастал, нарастал, от него ломило зубы, от него зудела кожа, от него звенело в ушах, и когда эти ощущения стали невыносимы, волна вернулась. Вернулась, сжимаясь все тем же маревом-кольцом, она прошла сквозь меня — и от ощущений этих мне захотелось закричать. Прошла сквозь Оксану, которая этого не ощутила — и в этот момент отсутствие магической чувствительности было для Оксаны благом.