Гадости для радости ...и по работе

Эта тварь шерстяная… я про кота! Так вот, он услышал, как я ору, прибежал, сел и… и… и молчал!

Да, конечно, “молчал”! Если бы он молчал, я бы так не бесилась — но нет! Этот мерзавец принялся толкать глумливо-мотивирующие речи. Вроде “ты змея, ты не должна бояться мышей” и “победи свой страх, иначе страх победит тебя!”. И интонации, главное, интонации издевательские такие. Но этого же Ивану не скажешь!

Под самым потолком стою, качаясь на хвосте, во всю его длину вытянулась, если бы могла — поджала бы свой бедный хвостик под себя и левитировала бы в воздухе, но я не могу! Но этого же Ивану тоже не скажешь!

— И вот я стою, ору… а он сидит внизу, смотрит мне в глаза и… А эта тварь — я имею в виду, мышь — посреди лестничной площадки! И, господи, Иван, ты же полицейский! Ты же должен уметь делать вид, что сочувствуешь, тому, у кого берешь показания!

— Я делаю! То есть, я сочувствую! Так, а дальше-то что?

— А дальше — мышь убежала.

И атаковала его с высоты своего роста — своего настоящего роста.

— А он схватил балык — я, когда мышь увидела, покупки уронила — вот он схватил, и бежать.

У Ивана на лице был написан искренний азарт и желание узнать подробности произошедшего, но что-то мне это ничуть не льстило. Я мрачно буркнула:

— А я догнала и отобрала.

А до этого три этажа гналась за ним с шипением “Отттай балыыык!”.

— Хотела еще ему наподдать, но промазала.

А жаль — но этого я Ивану я уж точно не скажу, вдруг он любитель котиков, зачем мне в его глазах создавать себе негативный образ.

— Ну, что ты решил?

— Слушай, — Сокольский потер ладонями лицо, и я поняла, то, что он скажет мне не понравится. — Это все слишком… слишком радикальные изменения в моей картине мира. Мне нужно подумать.

— Ага. Ага… Знаете, что, Иван Романович… — еще на этом моменте по моему тону упомянутый Иван Романович что-то понял и начал вставать. — А катитесь-ка вы думать нахрен из моей квартиры!

Иван Романович, криво ухмыльнувшись, протиснулся мимо меня и скрылся в спальне — носки подобрать, не иначе.

А я осталась бушевать на кухне.

На кой черт, спрашивается, я ему тут исповедалась? Какого ляда откровенничала, отвечала на вопросы, которые вообще не его ума дело?!

Тьфу. Вот же дура. Непрофессионально вот так вовлекаться в чужие проблемы.

Сокольский собрал вещички и ушел, а я подошла к двери — запереть за ним, и зачем-то выглянула в глазок.