Гадости для радости ...и по работе

Он послушно пошел, на ходу доставая из кармана телефон:

— Алло, Андрей? Выезжаем на полчаса позже. У нас тут… небольшая задержка.

Выслушал ответ, отключил телефон и объявил:

— Все нормально, Катька тоже еще не собралась.

Ладно, сделаю вид что шовинистическое мужское “Все женщины — копуши” на его лице мне привиделось.

Теплеевы все же ждали нас под подъездом — правда, совсем недолго, стоило им позвонить, и мы спустились. И лишь увидев, как осунулась Катерина — так, что это было заметно и в предрассветной мгле — я поняла, что Теплеевы, в отличие от меня, вполне возможно, задержались не из-за того, что “все женщины копуши”.

Катерина, сидевшая в распахнутой настежь машине, увидев меня, встала:

— Червона, спасибо вам.

Я мысленно чертыхнулась: Сокольский что, не объяснил им. что все еще вилами по воде писано?

— За Ивана, — пояснила она. — А еще, Андрей хочет перед вами извиниться.

И не знаю, кому как, но мне послышалось в ее голосе лязганье ружейного завтвора.

Теплеев, ожидавший нас опершись задом о машину, выпрямился, взглянул на меня:

— Извините меня, Червона.

Или он тоже прекрасно слышит оружейную сталь в голосе жены, или одно из двух.

— Как она? — Спросила я у Ивана, когда мы расселись по машинам, и захлопнувшиеся дверцы надёжно отсекли возможность Андрею и Екатерине услышать наш разговор.

Сокольский дёрнул головой, на лице у него мелькнуло непередаваемое выражение из смеси досады, злости и беспомощности.

— Аборт должны были делать позавчера.

Машина бодро рысила вперед, выбираясь из города, и Иван сосредоточенно смотрел на дорогу. А я — на него, отмечая, как перекатываются желваки на скулах, когда он сжимает челюсть. И рассказывал он, словно через силу:

— Я, когда к ним шёл, думал, что Андрей придётся долго уговаривать. Меня бы точно долго уговаривать пришлось. — Он снова дёрнул головой с тем самым выражением, которое появляется у людей, привыкших быть сильными, и неожиданно оказавшихся беспомощными перед обстоятельствами.

Иван помолчал, и добавил тихо:

— Мне кажется, ему плевать, куда ехать и что делать, лишь бы делать хоть что-нибудь.

Нда… Наверное, можно было и не выдавливать извинения из человека, которому и так столь очевидно плохо. Впрочем, извинения были не моим пожеланием и инициативой, а сугубо заслугой его собственной жены.