Гадости для радости ...и по работе

Утешив себя таким образом, я устроилась в кресле поудобнее и постаралась разменять душевные терзания на крепкий сон человека с чистой совестью.

Вскоре мне это с блеском удалось.

Четыре часа в дороге — так себе удовольствие. На любителя (я — не он). Кириллова, которая должна была исполнять обязанности штурмана и страховать навигатор, своими обязанностями бессовестно пренебрегала, то и дело проваливаясь в дрему и реагировала только на изменения в движении.

Тогда она включалась, выходила вместе со всеми размять ноги или выпить кофе на заправке, немного трепалась со мной обо всем и ни о чем, снова впадала спячку.

До пункта назначения оставалось еще прилично, когда на обочине абсолютно пустой дороги возник экипаж ДПС.

— Старший лейтенант Рябушкин. Предъявите ваши документы.

Мои корочки старший лейтенант Рябушкин только взглядом мазнул. Поцокал языком:

— Стыдно, товарищ капитан. Вы, как представитель органов правопорядка. должны показывать пример на дороге. А вы… Так что документы — предъявляем.

Привычная ставка на служебную солидарность не сработала.

— Старлей, слушай, ну не начинай, — миролюбиво предложил я. — Ну, превысил. Дело житейское.

— Вы, капитан Сокольский, собой рисковать можете сколько угодно. Но вы думайте, кого везете.

Дэпээсник на мировую не пошел, а я бросил быстрый взгляд на пассажирское кресло: а кого я везу?

Червона на пассажирском кресле приоткрыла один глаз и недовольно взглянула на Рябушкина.

В зеркале заднего вида отразилась машина Андрея, которая съехала с дороги и прижалась к обочине.

И хотя ехали мы караваном, с одной скоростью, но второе авто резкого старлея заинтересовало мало.

Червона открыла второй глаз, и нехотя перешла в сидячее положение из лежачего:

— А что, прям сильно нарушили? — Скептично уточнила она.

— Километров эдак на двадцать, — благодушно отозвался дэпээсник, листая мои документы.

— Рябушкин, ты охренел? Двадцать километров — это в пределах погрешности измерительных приборов! — От возмущения Ваня выпрямилась окончательно.

— Это твой водила охренел, — старлей даже не дернулся осадить гражданское лицо, хамящее сотруднику ДПС при исполнении, и я окончательно убедился, что они знакомы. — Двадцать кэмэ — это от границы погрешности.

— Слушай, ну серьезно, — предпринял еще одну попытку я. — Дорога пустая, машин нет. Никакой опасности.

Но коллега проигнорировал мои слова, словно меня в машине вообще не было.