Гадости для радости ...и по работе

Голоса затихли, раздалось шуршание, а я попытался сесть и оглядеться по сторонам: кровать, постельное белье пахнет свежестью. В этой кровати я лежу, кажется, нагишом.

А, нет, трусы на мне — но все остальное с меня сняли.

Чувствую себя… умеренно хорошо. В теле ломота, как после болезни или долгой неподвижности, но в целом, все в порядке — руки-ноги на команды отзываются, мышление ясное, болезненных ощущений в теле нет. По крайней мере, пока не двигаюсь. Пить хочется.

Комната, в которой меня положили, светлая, чистая.

Стол, одежный шкаф, кровать — одна, занятая мной. Светлый ковер на полу. Светлые обои. Белая пена занавесок на окне — само окно открыто. Именно оттуда и доносятся до меня приглушенные голоса и звуки чаепития Червоны и ее матери. От этого пить хотелось еще сильнее. И не удивительно: судя по стоящим в комнате светлым сумеркам, я был без сознания весь день.

— Нет, вот ты мне объясни, чего ты их к тете Маше потащила? Почему ко мне не привела?

— Мам, ты не подумай, ты у меня прекрасная женщина, просто чудесная! Но зачем же так сразу на незнакомых людей это вываливать…

— Ой, я хотела сказать — мам, ну ты сама подумай, чего я буду посторонних людей к главе администрации тащить? А теть Маша грамотный специалист, это ее профиль… Мда.

— Пойду я, мам, еще раз проверю. Может, он все-таки пришел в себя…

Дверь в комнату, где меня разместили, скрипнула довольно быстро.

Приоткрылась сперва слегка, потом Червона увидела меня.

— Привет! К тебе можно? — Она честно старалась сдержать радость и облегчение, но не слишком преуспела.

— Привет. — Это мой голос, что ли, такой хриплый? — Проходи…

— Ой, подожди, сейчас!

Червона исчезла, дверь за ней закрылась, но через несколько минут распахнулась снова — уже уверенно и широко, пропуская в комнату Ваню с графином и кружкой в руках.

Первую кружку я выпил, даже не почувствовав. Вторая пошла уже медленнее, принеся с собой ощущение утоленной жажды.

— Вань, как ты? — Обеспокоенно спросила Червона, когда я вернул ей посуду и откинулся на подушку.

— Ты знаешь, у меня, наверное, тепловой удар. Я, кажется, видел галлюцинации… — задумчиво разглядывая Червону, “признался” я.

— Угу… — потупившись, отозвалась Черовна.

— Ты представляешь, мне померещилось, что ваша тетя Маша оказалась змеей. Наполовину. И подруги ее — тоже, все наполовину змеи. И ты, Вань, представляешь, тоже змея. Наполовину. Вот такой вот мне привиделся бред…

Я испытующе смотрел на Червону.