Гадости для радости ...и по работе

— Либо сама попробует, если Андрею хватит силы духа ей отказать. А нашу дикую историю ни один суд в мире как смягчающее обстоятельство не примет, и… Блин. Я предпочту потерять будущего племянника, чем увидеть Катьку с Андреем на скамье подсудимых. Вань, понимаешь меня? Я все возьму на себя. Все проблемы с Катькой. От тебя нужно просто не отдавать им указатель. Все остальное я сделаю сам.

Нет, я, в целом, согласна была с прогнозом Сокольского — я же сама именно из-за этого не хотела иметь дела с Теплеевыми.

— Твое предложение пахнет нарушением профессиональной этики, — мрачно уведомила я застывшего мужчину куда-то в район горла. — Но мне самой не то чтобы очень хотелось бы оказаться фигурантом по обвинению в подстрекательстве к убийству.

Тело Ивана, к которому я была прижата, ощутимо расслабилось. Он невнятно хмыкнул:

— А разве ваша закладка не заставит их о тебе забыть сразу, как только все завершится?

— Не сразу. Далеко не сразу.

— Угу, — пробормотал Сокольский.

А потом я как-то не поняла, как так получилось что мы целуемся.

— Эй! Это что?! — возмутилась я куда-то в поцелуй. — Дача взятки за вступление в сговор?

— Не-е-ет что ты, как ты могла такое подумать! — Хохотнул Иван и куснул меня за губу. А потом прижал к себе так, чтобы я ощутила всю твердость намерений, прошептал: — Это компенсация мне за отравление!

— То есть ты меня сейчас хочешь трахнуть только в качестве компенсации?

— Ну ты же меня трахнула только, чтобы ткнуть рожей в то, что умеешь гипнотизировать!

Целоваться на обрыве над морем, конечно, ужасно романтично, я этого со школьного возраста не делала — но, если честно,только для школьников и хорошо, которым кроме поцелуев больше ничего не надо.

Кое-как оторвавшись от капитана, я ухватила его за руку и потащила его за собой, как на буксире. Тропинка, поворот, тропинка, улица, родная калитка — а ну не скрипи, зараза! — темень двора, мощеная дорожка между виноградником и огородом, баня! Все, мы у цели.

Деревянная дверь открылась, пропуская нас в пахнущее влажным деревом и мылом нутро, и закрылась, отрезая нас внешнего мира. Оставляя вдвоем в тесноте и темени предбанника.

Я выдохнула с облегчением и удовлетворением — фух, дошли! — а в следующий момент темнота обняла меня руками Ивана и крепко прижала к чужому телу.