Галоша для дальнего плавания

Вернувшись, дядя Вася протянул нам руку, на ней лежала маленькая кнопочка.

— Это маяк, если будешь носить его при себе, он укажет нам твое местонахождение.

— Как интересно! — хором воскликнули мы с Машей.

Сегодня на ней было коротенькое серо-рябенькое пальтишко с большими черными пуговицами. Дядя Вася высверлил одну пуговицу изнутри и приклеил туда маячок.

— Если все в порядке, то он молчит, а вот если, не дай бог, что с тобой случится, сразу нажимай вот тут! — Он показал где. — Тогда устройство заработает, и мы узнаем, где ты находишься.

В это время Бонни ворвался в комнату, и Маша не успела спросить, что же с ней может случиться. Бонни вел себя прилично и Маше очень понравился. Когда хочет, он умеет произвести впечатление на молодых девушек!

— Василий Макарович, чего вы боитесь? — спросила я, когда Маша ушла.

— Нутром чую — гнусная история, — вздохнул он, — уж поверь моему опыту — это на мамашу наезжают. Причем люди опасные, раз дом пожгли и сторожа убили. Для них все средства хороши.

Имущества они мамашу уже лишили, любимой собаки — тоже, теперь остался только ребенок, то есть Маша…

— Не дай бог! — испугалась я, а дядя Вася постучал по столешнице.

— Ну что, так и будем продолжать в том же духе? — спросил Мишка Звонарев.

И хотя он задал вопрос вроде бы в пространство, его приятели прекрасно поняли, о чем идет речь.

Неразлучная троица — Звонарев, Силиконов и Каплер — сидела в кафетерии Университета искусств. Они решили прогулять лекцию по истории религии — было скучно, настроение плохое, и вообще жизнь представлялась всем троим в виде череды бесполезных серых дней, без солнца и света.

И это при том, что на улице все же чувствовалось приближение весны — галдели воробьи на голом еще кусте акации прямо под окном кафетерия и слегка капало с крыши.

— Что ты, Мишель, так нервничаешь? — лениво спросил Силиконов и сделал вид, что любуется своими вытянутыми ногами, положенными на соседний стул.

Откровенно говоря, любоваться там было не на что — довольно грязные и поношенные ботинки.

Джинсы на этот раз были другие — без нарочитых разрезов.

— Я не нервничаю! — огрызнулся Мишка. — И не зови ты меня этим дурацким именем — Мишель-вермишель, как в детском саду, ей-богу!

— Нервничаешь… — удовлетворенно протянул Силиконов и убрал ноги со стула, повинуясь суровому взгляду буфетчицы Любы. — Психуешь, Мишель, и похоже, что и ночей не спишь…

— А ты спишь спокойно? — Мишка повысил голос.