Галоша для дальнего плавания

Она очень изменилась за эту неделю, исчезли робость и затравленный взгляд, глаза теперь смотрели на собеседника прямо и открыто. Мне показалось даже, что Маша стала выше ростом, чего уж совсем не могло быть.

Мы уселись подальше от стойки, и Маша протянула мне тоненькую пачку денег.

— Вот, возьми, как договаривались.

— С чего это так много? — удивилась я. — У тебя же теперь денег нету…

— Бери, это отец хотел на день рождения подарок мне сделать, а я сказала, чтобы дал деньгами, — ответила Маша.

— Так сумку-то мы случайно нашли…

— Зато жизнь мне не случайно спасли!

— Ну, мы тебя не за деньги спасали… — Я даже обиделась слегка.

— Знаю, — Маша улыбнулась, — но раз уж договаривались… Я рада, что к Василию Макаровичу обратилась и к тебе тоже…

— Как мать? — Я застеснялась и решила сменить тему.

— Плохо. — Машины глаза потухли. — Сидит в темной комнате, в одну точку смотрит и все шепчет что-то. Я прислушалась, а она с бабушкой разговаривает, представляешь?

— Господи боже! Так надо же врачам ее показать!

— Да, вот сейчас разберусь с неотложными делами и займусь этим! Ну ладно, Василию Макаровичу привет, меня Вадик Воронко ждет!

— Ты не очень с Вадиком-то, — ворчливым тоном начала я, — еще попадешь с ним в неприятности.

— Да ладно, он Шепелявого вовсе бросил, теперь где-то стену расписывает, я ему помогать буду! — Последние слова Маша крикнула на бегу и исчезла.

— Кофейку хоть выпей на прощанье! — посоветовала буфетчица Люба от стойки.

— Не откажусь! — кивнула я.

Серебристая «Хонда» Вадика Воронко ехала по направлению к тому месту, где не так давно Анна Сергеевна Галкина с помощью бригады таджикских гастарбайтеров возводила трехэтажный загородный дом.

— Понимаешь, — говорила Маша, — сторожа-то, Николая Прохоровича, убили, когда дом поджигали, а собаке только снотворное подсунули. Она выжила и теперь бегает по участку, никого к себе не подпускает.

Очень по хозяину тоскует… Сначала рабочие ее подкармливали, а теперь они на другой объект переходят… Мне полицейский позвонил, капитан Сидоров. Надо, говорит, что-то решать, поскольку по ночам она так воет — из деревни жалуются. А летом дачники приедут, дети по садоводству бегать станут… В общем, этот Сидоров говорит: если не заберете собаку, будем усыплять.

— А ты не боишься? — Вадик поежился.