Галоша для дальнего плавания

Сперва он вызвал «скорую помощь», потом позвонил в полицию и нарочито простуженным голосом сообщил:

— В антикварном магазине «Барокко», кажется, произошло ограбление… служебный вход открыт, изнутри доносятся крики и звуки борьбы… Кто говорит? Случайный прохожий…

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа, и махнул нам рукой:

— Все, быстро смываемся! Не знаю, как «скорая», а милиция будет здесь через семь минут, я знаю, сколько им ехать от сорок второго отделения…

Мы выскочили на улицу через тот же служебный вход, через который попали внутрь, сели в машину.

Дядя Вася осторожно повернул ключ зажигания, вполголоса уговаривая свою «ласточку»:

— Ну, только не подведи… только заведись…

Машина поступила благородно: мотор ровно заурчал, как сытый кот, и мы тронулись с места.

Через пять минут, когда мы уехали достаточно далеко от места преступления, дядя Вася повернулся ко мне:

— Ну, теперь, может быть, ты объяснишь, почему так уверена, что подозреваемая не брала тот несчастный кулон?

Лена вздрогнула от слова «подозреваемая», которое Василий Макарович употребил по привычке.

— Лена, покажи ему! — проговорила я, успокаивающе сжав ее плечо.

Известно же, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Лена показала дяде Васе бабушкин перстень, разом ответив на все его вопросы.

Впрочем, еще один вопрос у него все же нашелся:

— А скажи нам, зачем ты в такой поздний час поехала к антиквару? Ты ведь знала, что магазин уже закрыт?

— Мне очень нужны были деньги… — ответила она после недолгого молчания.

Я вспомнила сцену у казино, вспомнила, как орал на нее Гарик, и неодобрительно хмыкнула. Дядя Вася тоже нахмурился.

— Антиквар дал мне свою визитку с телефоном, — продолжала Лена. — Я понимала, конечно, что магазин закрыт, но подумала, что один на один смогу уговорить его заплатить больше…

— То есть ты хотела его обольстить? Переспать с ним по-быстрому прямо там, в кабинете, и надеялась, что он заплатит за перстень восемьдесят тысяч?

Она не ответила, только низко склонила голову.

— Это вряд ли, — продолжала я ее добивать, — вряд ли он оценил бы твои прелести так дорого…

— При чем тут… — голос ее прерывался от сдерживаемых слез, — в семье всегда считалось, что в перстне — чистый изумруд. Очень ценный. И бабушка говорила, а она не стала бы врать. Береги, говорит, не носи каждый день, убери подальше, на черный день…

— Угу, и ты решила, что сейчас самое время его продать за бесценок, чтобы этого паршивца Гарика выручить! — не утерпела я.