Галоша для дальнего плавания

Работа Вадика заключается в том, чтобы аккуратненько замазывать неподходящие строения и рисовать на их месте что-либо, подходящее к случаю. Вот избушку, например…

— А что там раньше было? — полюбопытствовала я.

— Вроде амбар или еще что-то сельскохозяйственное… Каменное такое строение, в два этажа, да еще цветочки на окнах… Можешь себе представить, чтобы в русском амбаре цветы на окнах стояли?

— Да уж… А вместо лошади что?

— А там вообще два хмыря сидели под стогом разодетые, в сапогах и жилетках… Где ты крестьян в сапогах видела? Ну, я вместо них лошадь нарисовал…

Я вспомнила, как притягивает взгляд избушка и как лошадь глядит с картины прямо в душу печальными карими глазами.

— Вадик, да у тебя талант… — протянула я.

— Вот именно, — строго сказал дядя Вася, — талант беречь надо, а ты вместо этого вон… елочки, сосеночки, зеленые иголочки… тьфу!

— Талантом, — по-старушечьи вздохнул Вадик, — на хлеб не заработаешь.

Тем более на масло. А мне бабулю надо содержать, да и самому пожить хочется… Деньги за такую работу платят хорошие. Ведь картина финна какого-нибудь стоит к примеру тысячи три евро. А когда ее на русского художника переделаю, то цена ей раз в десять больше. А то и в двадцать. Так что, сами посудите, надо мне было тот кулон приватизировать? Ведь Машка на меня бы сразу подумала… А мне к своей персоне внимание полиции привлекать ни к чему…

— Оно-то так, — дядя Вася с сомнением покачал головой, — однако бизнес твой накрылся медным тазом.

Антиквара-то убили…

— А я с ним напрямую не контачил, — открестился Вадик, — у меня связи только с одним типом были… Шепелявый его кличка. Каша у него во рту, — пояснил он, слыша, как я фыркнула, — отсюда и кличка. Так что я всю работу и деньги через него получал.

А какие у него счеты с тем антикваром были, я без понятия.

— Да ладно, это дело не наше, — вздохнул Василий Макарович, — а вот скажи, может, ты что-нибудь необычное тогда видел, когда у Маши сумку увели?

— Да ничего я не видел, — снова занервничал Вадик, — я вообще самый первый ушел, пока они там препа обхаживали, Зоренко этого… Вот только…

— Что — только? — встрепенулась я.