Где-то в глубине мозга было удивление: почему его так занимает этот чуждый артефакт, почему эта вещь так притягивает его? Может, потому, что она дает шанс на освобождение при условии, что он окажется способным отнести ее в порт и продать? Или он просто хочет иметь ее? И это удивление было окрашено страхом. Нейл, как мог, боролся с этим сильным притяжением. Он устал физически, но его мозг не успокаивался даже во сне. Он старался думать о всяких мелочах: о листьях деревьев, о глубинах леса за вырубкой, об ароматах деревьев, о ветре, качающем ветви и кусты.
Видимо, он спал, потому что, когда он открыл глаза, было темно. Он лежал на своей койке, слышал скрип дерева, вздохи, бормотание кого-то из соседей. Он был здесь, на участке Козберга, во владении, вырванном у леса Януса людской волей, упрямством и руками. Но где же он был? Где-то в другом, правильном месте. Испуганный Нейл обдумывал это впечатление, пытаясь понять смысл через эмоции. Он был где-то, и то место было правильным. Теперь он здесь — это неправильно, как поставленная не на свое место деталь машины не может работать.
Жарко. Он заперт в ящике, в западне. Он осторожно двинулся, прислушиваясь, как животное, проникшее на территорию естественного врага. Ему хотелось выйти наружу, в холодную темноту, а затем, через поля, к своему дереву, где лежало спрятанное. У него так тряслись руки, что он прижал их к груди, где дико колотилось сердце. Выйти отсюда — в ночь, на свободу! Осторожность удерживала его только до тех пор, пока он не перешагнул порог спального дома, а затем его захлестнуло бурное ликование, и он побежал, как бы скользя по грубой поверхности полей, словно его вела связь с тем, что ждало его в дупле дерева.
Темно, конечно, но это не та тьма, что скрывается в спальном доме. И опять та часть мозга, которая могла еще удивляться и пока не была еще охвачена желанием, сжигающим Нейла, отметила, что он в и д е л в этой темноте, что от него скрывалась только середина самых глубоких теней. Когда он добежал до грубо расчищенного места, где они работали, ветер закрутился вокруг него, ласково приветствуя.
Листья, не шелестели теперь под ветром — они пели! И Нейлу тоже захотелось петь. Только последняя гаснущая искра сознания задушила звуки в его горле. Воняет горелым… Нейл миновал то место; где Спикер орудовал бластером, не сознавая, что его губы приподнялись как бы в рычании, что глаза его горят, что в нем поднимается ярость, непропорциональная тому, что случилось здесь несколько часов назад.
