Откуда ни возьмись выбежал лохматый пёс, поднял лай, но бросаться на меня не стал — остановился и, смешно наклоняя мордочку, уставился на мою сумку. Я бросила её у ног и ласково заговорила с дворняжкой. Пёсик завилял хвостом, но идти дальше я не решалась — ждала хозяйку.
Каллиста Зиновьевна оказалась очень пожилой женщиной — еле ходила; все лицо измято, в глубоких морщинах; волосы белее белого; руки жилистые, в пигментных пятнах, с сине-зелеными вздутыми венами; от неё пахло лекарствами и мятными конфетами, которыми заглушался неприятный запах изо рта.
Каллиста Зиновьевна прижимала к груди пуховой платок и, не стесняясь, длительно смотрела мне в глаза:
— Даша, — произнесла она с нотками радости. Старушке не хватало живого общения не меньше, чем мне, — я с самого утра выглядываю вас. Ну, не стойте, идите за мной. Я специально для вас испекла пирог с начинкой из сухофруктов! Вы такого еще не пробовали!
Я стала уверена — скучные голодные вечера мне не грозят.
В коридоре Каллиста Зиновьевна любезно предложила мне шерстяные носки:
— Пол холодный, — сказала она, — наденьте — это мой подарок, — и вручила мне пару вязаных носков.
Каллиста Зиновьевна вязала на продажу; держала двух пушистых овечек исключительно ради натуральной шерсти. Соседи были постоянными клиентами, и в холода и дети, и взрослые ходили в её носках, теплых, но немного колючих.
Я поблагодарила Каллисту Зиновьевну, и мы из коридора сразу очутились в гостиной. Именно так я бы назвала светлую комнату с высоким потолком.
Окна под кружевными занавесками глядели на улицу; через них вливался солнечный свет, и настырные лучи весело играли на хрустальных рюмках и старинных сервизах, выложенных на стеклянных полках лакированного серванта с антресолью. Стены были оклеены обоями в цветочек — побледневшие хризантемы на пожелтевшем поле. Потолок цвета несвежей пенки на кипяченом молоке, люстра с тремя серыми от пыли тюльпанами — всё говорило о том, что Каллиста Зиновьевна в силу ослабленного здоровья опустила руки.
Конечно, воспитание мне не позволило с порога предложить освежить комнату новыми обоями, смыть побелку и выкрасить потолок эмульсионной белоснежной краской, но я об этом подумала.
Диван стоял у стены. Над ним «Утро в сосновом лесу». На полу ворсистый красно-черный ковер. Вскоре медведи стали свидетелями наших разговоров и поднятых со дна тайн, как ил и тина, о которых все местные знали, но не поднимали на поверхность.
