Худые плечи содрогнулись, и Каллиста Зиновьевна легла мне на колени, всхлипывая и шмыгая носом.
— Ничто уже не спасет меня. Я обречена, — говорила она.
Я утешала, гладила по мягким белым волосам, потом помогла лечь и, подложив под голову диванную подушку, никак не могла решиться пойти за доктором и оставить её одну.
— Может, я куплю обезболивающее?
— Нет, я посплю, и всё пройдет, — наотрез заявила она.
Часы пробили полдень.
Вероника накануне попросила меня провести занятия раньше. Она на пять вечера пригласила своих дальних родственниц из города и Эмму с Фаиной, разумеется.
Я должна была прийти в три часа дня. У меня в распоряжении имелась масса времени, но, как вы понимаете, ни о каких снимках я и думать не могла, поэтому я решила занять себя и мысли уборкой в доме. Дочиста натерла все окна, везде протерла пыль, вымыла полы — Каллиста Зиновьевна спала. Проснулась она в бодром расположении духа, а я уже надела длинную юбку и собиралась идти к Намистиным.
— Даша, — встала она с дивана и, перекатываясь с ноги на ноги, вышла на середину комнаты, — я хочу сходить в поликлинику.
Ну, что они со мной сделают?!
— Сходить? Давайте я приведу Хосе Игнасио!
— Нет! — опять прозвучало категорично.
— Тогда я вас проведу до кабинета Хосе Игнасио, но только поздороваюсь с ним и сразу же вас оставлю — у меня через пятнадцать минут занятия.
— Хорошо, — согласилась она."
"Каллиста Зиновьевна пополоскала рот, сунула в него мятную конфету, в коридоре накинула цветастый платок и выцветший плащ.
Ни следа не осталось от недавних опасений, рыданий и жалоб, но каждый шаг по-прежнему ей давался тяжело. За двором мы встретили Эмму — она с пакетами продуктов шла из магазина к Веронике.
— Дружба с Вероникой ее погубит, — голосом прорицательницы, внушающим страх, сказала Каллиста Зиновьевна, когда Эмма уже не могла расслышать её слова.
Бесполезно было спрашивать, почему она так решила, — Каллиста Зиновьевна завела разговор о Лилии — соседке, тайно влюбленной в Джеймса, и размышляла над тем, как сблизить эту парочку.
— Моё самое большое желание, чтобы Лиля и Джеймс поженились! — сказала она у порога с красным крестом.
Что я могла ответить? — О Джеймсе я много слышала, но за две недели ни разу так и не увидела; с Лилией виделась несколько раз, но по душам не говорили. Я лишь улыбнулась, поощряя столь светлое романтическое желание, и мы вошли в поликлинику.
За стеклом с надписью «Регистратура» сидела смуглая медсестра с черными длинными косами.
