На растрескавшемся асфальте в стеклянных лужах чернели затонувшие окурки. Под апрельским солнцем, ярким, но холодным, нахохлились воробьи, недоверчиво рассматривая кожуру от семечек, вместе с пылью прибитую к тротуару. Я вдыхала тяжелый воздух с примесями серы, канализации, и, признаюсь, затаивала дыхание в надежде, что вот-вот воздух станет чище. Хосе Игнасио подшучивал, что «прекрасный вид на холмы и горная чистота воздуха издавна являются визитной карточкой здешних мест». Холмы — это терриконы из угольной породы и пыли!
Городишко мне не понравился, но за его чертой начинался иной мир — мир, который не смог бы оставить равнодушным ни одного человека, родившегося и проведшего детство в подобном краю.
На автобус мы опоздали, а ждать три часа до следующего рейса было бы утомительно. Конечно, можно было бы поехать и на такси, но мне захотелось пройтись пешком, и Хосе Игнасио не удалось переубедить меня, аргументируя даже наличием нелегких дорожных сумок.
За спиной остался скучный город, и постепенно его затянуло серо-розовое марево, и небо летящим бирюзовым парео скрыло всю грязь.
Мы — два одиноких путника, остановились на крутой возвышенности, а впереди в низине расстилалась живописная равнина с разбросанными белыми домами; садами, просвечивающимися молодой листвой; речкой, вышедшей из берегов; стадом коз, выискивающих среди жесткой травы сочные побеги. За посёлком непроходимой стеной стоял густой лес с многовековыми дубами. Наверно в таком же посёлке жили Онегин, Ленский и Татьяна Ларина.
Восхищению не было предела!
Через холмистые степи к посёлку извилистой лентой тянулась дорожка, усыпанная шлаком и укатанная колесами редкого транспорта. Хосе Игнасио в кожаных туфлях осторожно обходит кочки в виде булыжников, растаявшие лужи, а я и под ноги смотреть забывала — природа очаровала меня своим величием. Я перепачкалась, то и дело вступая в грязь. Брызги оседали на колготки и юбку, а я облюбовала лес, издали приметив грациозную косулю и малыша, похожего на олененка Бэмби из мультфильма.
С дубами вперемешку росли акации. Я разглядела пасеку. Хосе Игнасио о ней ничего не мог сказать — раньше её там не было. По жухлой траве проскочил заяц. Такой же шустрый и интересный, как и в селе, где я выросла! Он бежал-бежал, потом остановился, встал на задние лапки и словно отвесил нам поклон, мол, милости прошу в мои владения. Нас звонким щебетанием встречали стаи птиц. В сухих камышах крякали дикие утки.
