Будь Лилия смелее и хитрее, она давно бы сделала так, чтобы Джеймс добивался её внимания, вместо того, чтобы самой чахнуть от неразделенной любви, писать поэмы в каждой строчке тетрадок в клеточку, размером в девяносто шесть листов каждая. Да, часто я ловила себя на мысли, что Лилия не от мира сего, но её метафорические образы разжигали моё воображение, и она всё больше и больше нравилась мне. Она не такой поэт-зазнайка как мой бывший муж — она тонкая чувствительная натура с большим сердцем и нестандартной логикой мышления.
"
"С Джеймсом Лилия познакомила меня в день похорон Каллисты Зиновьевны. «Красавец-джентльмен», — вспомнились мне слова старушки, едва я только вгляделась в его породистое лицо. Джеймс Игнатович Бонитетов был атлетически сложен, широк в плечах, узок в бедрах. Его торс, облаченный в модную рубашку, напоминал треугольник, а ноги — две прямые параллели в брюках, заканчивающиеся начищенными туфлями из толстой кожи.
Он не носил фрак, но и без него походил на англичанина. Его темно-русые волосы при помощи геля легкой фиксации были тщательно зачесаны назад, открывая безупречный овал лица. Его словно лепили профессионалы из эластичного раствора, позволяющего добиваться совершенства. Чисто выбритые щеки, не раздутые, не обвисшие, не втянутые, а соблазнительно упругие и гладкие, переходили внизу в безупречный подбородок с ярко выраженным холмиком, как у Венеры Милосской, к примеру.
Его нос был прямой как четкая геометрическая фигура, и только от глубокого вдоха крылья носа расширялись, нарушая четкость линий. Его тонкие, но не уродливые губы говорили о безграничном энтузиазме и уверенности, а серые маловыразительные сами по себе глаза, казались озорными и то и дело глядели, точно глаза котенка на подвижный мячик.
Не удивительно, что Лилия влюбилась именно в Джеймса, — такой мужчина если войдет в мысли как муза, то и тот, кто не блещет никакими талантами, начнет писать поэмы о любви.
А в Лилии творческая жила била ключом. Лилия плела из слов кружевные узоры, изливая свою душу пятистопными анапестами, ямбами, хореями; она видела истину в мышлении образами и, словами Блока, могла «строй находить в нестройном вихре чувства, чтобы по бледным заревам искусства узнали жизни гибельный пожар».
Я однажды наблюдала, как она записывала стихи в тетрадь.
