Очень похоже на Аркадия, сначала переживать за мое здоровье, а потом, поняв, что мне полегчало, разозлиться и метать в меня снаряды. Нет уж, Маруська права, нужно изобразить крайнюю степень недомогания!
Я слегка пошевелилась в кровати, устраиваясь поудобней, и застонала. Так, кажется, хорошо получается, прикидываться несчастной больной очень даже просто.
Целых три дня я, стоило кому-нибудь заглянуть в палату, закатывала глаза и издавала жалобные звуки. И Зайка, и Аркадий, и Дегтярев тут же начинали бормотать:
– Ладно-ладно, ты скоро поправишься!
– Уходите, – лепетала я, – голова кружится.
Как только домашние исчезали, я вытаскивала из-под подушки очередной детектив, а из тумбочки пирожное. И духовной, и физической пищей меня исправно снабжала Маруська.
В пятницу в палату вошла Оксана. Я, едва успев сунуть книгу и надкушенный эклер под одеяло, мигом смеживала веки.
– Эй, Дашка! – позвала подруга.
– М-м-м…
– Открой глаза!
– Не могу, о-о-о, плохо…
– Не ври! У тебя ничего не болит!
Я удивилась:
– Откуда ты знаешь?
– Так сколько лет я врачом работаю! А это что?
С этими словами подруга, откинув одеяло, вытащила книгу и недоеденное пирожное.
– Не знаю, – я попыталась сопротивляться, – может, Маруська забыла или дежурная медсестра!
Оксана расхохоталась:
– Боишься, что всыпят по первое число! Правильно, и Кеша, и Дегтярев, и Зайка жутко злые. Только и поджидают, чтобы тебя убить, останавливает их лишь твое плохое самочувствие.
– Очень нелогичное поведение, – фыркнула я и села, – сначала вылечить мать, а потом ее убить! Кстати, ты вроде тоже мной недовольна!
Оксана покачала головой:
– Честно говоря, я испугалась.
С Олегом-то вон что вышло! Полная амнезия, и совершенно неизвестно, вспомнит ли он хоть что-нибудь.
Я сорвалась с кровати:
– Значит, Гладышев жив!
Оксана кивнула.
– Ленке сказали? – не успокаивалась я.
– Она пока в плохом состоянии, ее нельзя волновать!
– Господи, а что со мной случилось?
– Не помнишь?
– Ну, я нагнулась посмотреть трос в багажнике, потом, похоже, кто-то меня укусил, хотя кто? На улице февраль…
– Тебе сделали укол цискополамина.
– Это что такое?
Оксана открыла было рот, но тут раздался голос Дегтярева:
– Такой препарат, который мог превратить тебя в идиотку или лишить памяти навсегда. Вот почему вторую неделю валяешься тут.
– Сколько? – подскочила я. – Я думала, меньше времени прошло!
Дома я оказалась в пятницу, и едва успела привести себя в порядок, как Кеша повез меня к Дегтяреву на работу.
