Ветер растрепал его длинные волосы.
— Всё хорошо, — сказал он. — Олливандера устроили на новом месте. Мама и папа шлют всем привет, Джинни просила передать, что всех любит. Фред и Джордж довели Мюриэль до истерики — они продолжают рассылку заказов совиной почтой из её гостиной. По крайней мере, тётушка очень обрадовалась диадеме — говорит, она думала, что мы её украли.
— Ах, она п’госто п’гелесть, эта твоя тётушка, — сердито ответила Флёр, взмахом волшебной палочки заставляя грязные тарелки подняться в воздух и сложиться в стопку.
Потом подхватила всю стопку и прошествовала на кухню.
— Папа тоже сделал диадему, — заявила Полумна. — Вернее, венец.
Рон ухмыльнулся, переглянувшись с Гарри. Гарри понял, что он вспоминает кошмарный головной убор, который они видели у Ксенофилиуса.
— Да, он хочет воссоздать утерянную диадему Кандиды Когтевран. Он уже вычислил большинство составных частей. Пропеллер австралийской веретенницы особенно пришёлся к месту…
Раздался громкий стук в парадную дверь. Все головы повернулись в ту сторону.
Из кухни прибежала испуганная Флёр. Билл вскочил на ноги, направив волшебную палочку на дверь, Гарри, Рон и Гермиона сделали то же самое. Крюкохват тихонько нырнул под стол.
— Кто там? — крикнул Билл.
— Я, Римус Люпин! — донеслось из-за двери под завывания ветра.
У Гарри сжалось сердце: что ещё случилось?
— Я оборотень, женат на Нимфадоре Тонкс, адрес коттеджа «Ракушка» назвал мне ты, Хранитель Тайны, и пригласил приходить в экстренных случаях!
— Люпин! — Билл подбежал к двери и рывком распахнул её.
Люпин ввалился в прихожую — весь белый, в дорожном плаще, седые волосы встрёпаны ветром. Он выпрямился, оглядел комнату, проверяя, кто здесь есть, и громко крикнул:
— У нас мальчик! Мы назвали его Тедом, в честь Дориного отца!
Гермиона восторженно завизжала.
— Что?! Тонкс! У вас родился ребёнок?
— Да, да, родился! — заорал Люпин.
Все принялись ахать, восхищаться и радоваться. Гермиона и Флёр пищали:
— Поздравляем!
Рон сказал:
— Ух ты, ребёнок! — как будто в жизни не слыхал о такой штуке.
— Да, да! Мальчик! — повторял Люпин, словно оглушённый собственным счастьем.
Он обошёл вокруг стола и крепко обнял Гарри, точно и не было той сцены в подвальном этаже дома на площади Гриммо.
— Будешь крёстным отцом? — спросил он, выпустив Гарри из объятий.
— Я? — поперхнулся Гарри.
— Ты, конечно, кто же ещё? Дора тоже так считает.
— Я… ага… ух ты…
Гарри был сражён, ошарашен и дико счастлив.
