Тонкс тихо плакала в носовой платок: Гарри знал, она была близким другом Грозного Глаза, его любимицей, его протеже в Министерстве магии. Хагрид, усевшийся на пол в углу гостиной, где было больше всего свободного места, тоже промокал глаза носовым платком размером со скатерть.
Билл подошёл к буфету, достал бутылку огненного виски, стаканы.
— Вот, — сказал он и взмахом палочки отправил по воздуху двенадцать наполненных стаканов тем, кто находился в гостиной, и высоко поднял тринадцатый. — За Грозного Глаза.
— За Грозного Глаза, — повторили все и выпили.
— За Грозного Глаза, — запоздалым эхом отозвался, икнув, Хагрид.
Огненное виски обожгло Гарри горло. Казалось, оно снова распалило его чувства, отогнав немоту и ощущение нереальности происходящего, воспламенив в нём что-то вроде отваги.
— Стало быть, Наземникус сбежал? — сказал Люпин, одним махом осушив стакан.
Атмосфера изменилась мгновенно: все застыли, глядя на Люпина, одновременно и желая, казалось Гарри, чтобы он продолжал говорить, и немного страшась того, что могут услышать.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Билл. — Я и сам размышлял об этом по пути сюда, ведь, похоже, нас ожидали, так? Однако Наземникус не мог предать нас. Пожиратели смерти не знали о семерых Гарри, наше появление сбило их с толку, и вспомни: этот надувательский трюк как раз Наземникус и придумал. Почему же он не рассказал им о самом главном? Думаю, Земник просто запаниковал, вот и всё. Он с самого начала не хотел в этом участвовать, но Грозный Глаз заставил его.
Сам-Знаешь-Кто летел прямо на них, тут бы всякий ударился в панику."
"— Сами-Знаете-Кто вёл себя в точности так, как рассчитывал Грозный Глаз, — сказала, шмыгая носом, Тонкс. — Грюм говорил, что он решит, будто настоящего Гарри сопровождает самый крепкий, самый искусный из мракоборцев. Он и напал первым делом на Грюма, а когда Наземникус удрал, понял, что выбрал не тех, и взялся за Кингсли…
— Всё это очень хо’гошо, — резко произнесла Флёр, — но никак не объясняет, откуда они знали, что мы будем пе’гевозить ’Арри нынче ночью, так? Кто-то п’гоболтался, назвал дату посто’гоннему.
Только это и может объяснить то, что они знали день и не знали под’гобностей плана.
И Флёр, на прекрасном лице которой так и остались следы слёз, обвела гостиную гневным взглядом, молча призывая любого желающего оспорить сказанное ею. Никто не возразил. Единственным, что нарушало тишину, была икота Хагрида, пробивавшаяся сквозь его носовой платок.
