Газлайтер. Том 12 (СИ)

Изуродованный мужчина, расслабленно откинувшись, гуляет сальным взглядом по фигурам молодых подавальщиц. Красавицы походкой от бедра расхаживают по таверне, разнося заказы.

— Ну что, Паленый? Как тебе предлагаемая работка? — спрашивает Дасар.

— Учить капризную девку? — фыркает изуродованный. — Знаешь, я не за тем сжигал Курган о Трех Храмах и прославился как опаснейший огневик на побережье, чтобы нянчиться с неженками. Хотя деньги предлагают хорошие, — признает он, задумавшись. — Кстати, а девчонка красивая? — вдруг смеется он горласто.

— Ничего-ничего. Ну это в том случае, если тебе хочется, чтобы мой шеф растер тебя в кровавую крошку, — спокойно отвечает Дасар. — Как он уже поступил с черными казидами и наемниками Бесчлина.

Паленый резко перестает смеяться, обожженное лицо принимает задумчивое выражение.

— Так твой шеф — тот самый Филин, благодетель Заиписа? Это он же прищучил Френса Готоко, распорядителя порта?! — восклицает Паленый.

— Он самый, — Дасар снова прикладывается к кружке. — Ну что? Всё еще собираешься приставать к жене господина Филина?

— Хм, больше таких мыслей нет, — качает головой Паленый. — За то, что он прибил сволочь Френса, я с радостью пожму ему руку. Значит, за сотню золотых надо всего лишь поучить Огню одну девчонку?

— Не девчонку, а госпожу Вещую-Филинову, — строго поправляет Дасар. — И в гостях у шефа лучше тебе следить за языком, а то до гонорара ты не доживешь.

— Да исправлюсь-исправлюсь! Чего ты сразу! — не спорит Паленый. Всё же Дед Дасар плохого не посоветует, и этот Филин серьезный перец. А раз так, то незачем ссориться с ним на пустом месте. — Когда приступать?

— Как только так сразу, — Дасар скалит желтоватые зубы. — Кстати, забыл упомянуть — учить госпожу ты будешь на Той Стороне.

Темница более обхоженная, чем сырые туннели катакомб. Я оставляю позади освещенный коридор и, приоткрыв еще одну незапертую дверь, заглядываю внутрь.

Сразу за дверью просторная комната с клеткой. За решеткой скучковалась уйма народа. Тибетцы, молодые и старые, женщины и мужчины, все в домотканой одежде. Похожи на крестьян — лица загорелые, руки мозолистые.

За стеной раздается громкий пьяный смех. Тюремщикам очень весело. Сторожит же пленников всего один изуродованный монах. Еще один предатель монастыря.

Бывший буддист вольготно развалился на деревянном стуле.