На них изображён бородатый тавр с толстой бычьей шеей. Он определённо не похож на Данилу, а скорее напоминает древнего героя Тавиринии. Видимо, Данила решил увековечить на банкнотах одного из первых конунгов, чтобы потешить гордость своих рогатых подданных.
— Ладно, уговорил, — вздыхает Бер, убирая деньги в карман. — Но в пути я всё равно проверю, что эти «бычки» стоят того, чтобы ими платить.
Купец лишь ухмыляется, похлопывая по поясу, где спрятан револьвер.
— Проверяй, но не морщи лоб, оборотень. За работу платят, а не за мысли.
* * *Я сижу в своём кабинете в московской усадьбе, лениво постукивая пальцами по гладкому деревянному подлокотнику кресла. Раздумываю. Дел навалом, но в голове всё равно крутится мысль: «Может, взять да махнуть в Невинск? Или вообще в Алабмаш? Хоть раз в своем санатории отдохну, как человек».
В дверь, мягко постучав, входит Лена. В руках жена держит планшет с листками.
— Даня, — произносит она с ноткой торжества в голосе, — я выставила меч Годуновых на продажу за три миллиона, как ты и просил.
Уже есть заявки, причём от тех родов, что не входят в Семибоярщину. Вот список.
— Башкировы и Кондратьевы? — хмыкаю, мельком глянув на список. — Логично. У них как раз вечная война с Годуновыми за лесной рынок. Видимо, решили блеснуть, если смогут заполучить меч конкурентов.
— Ты его продашь кому-то из них? — уточняет Лена, пристально глядя на меня.
— Если Годунов сам не выкупит, то, может, и продам, — отвечаю лениво, с широкой усмешкой.
— Но, уверен, не придется. Еще максимум час и объявится главный покупатель меча…
И как будто по мановению волшебной палочки, раздаётся звонок. Лена бросает на меня выразительный взгляд. Я, не теряя самодовольной улыбки, беру трубку и спокойно бросаю через плечо:
— Я же говорил.
— Данила Степанович, — голос на том конце звучит напряжённо, даже слишком для солидного аристократа. Это Себастьян Годунов. Конечно, кто же ещё. — Я хочу обсудить выкуп меча. Когда могу заехать?
— Заезжайте, как сможете, Себастьян Федотович, — отвечаю я с учтивостью, которой Годуновы, по правде говоря, недостойны.
Однако мои мысли далеки от внешней любезности. Спешка Годунова более чем понятна: он наверняка уже заметил, что меч выставлен на продажу, и теперь трясётся от страха, что реликвия уйдёт к кому-то более расторопному. Или, что ещё хуже для него, к его конкурентам.
Долго ждать не приходится. Себастьян входит в кабинет уже через полчаса.
