Он что, совсем помешался? Как можно было подумать, что я спала с кем-то еще? Я даже ни с кем не флиртовала! А танец с Сильвией… Боже, только идиот мог принять нашу «эротическую шалость» за чистую монету! Да она же моя лучшая подруга! Нет, у него явно что-то с головой. Но потом, немного остыв, я подумала о том, как он честно пытался веселиться в чужой компании, в которой не знал никого, кроме меня. А что я? Бросила его одного. Моталась по всему пабу, хохоча во все горло и опрокидывая рюмку за рюмкой. Потряхивала гривой, хлопала ресницами.
Да еще целовались с Сильвией взасос, милые шуточки на танцполе. О господи…
Я, свернувшись калачиком, лежала на диване и тупо пялилась в телевизор. Алкоголь выветрился. И что в остатке? Головная боль, тошнота и чувство безысходности.
Когда я уже собиралась лечь, хотя и знала, что не усну до утра, послышался тихий стук в дверь. И мир опять стал прекрасным, потому что на пороге стоял Ли, замерзший, несчастный, всклокоченный, и свет прихожей отражал отчаяние и боль в его глазах.
Такую неприкрытую боль, как незаживающая рана. Он шагнул ко мне и пробормотал:
— Прости меня. Кэтрин… прости…
Я буквально втащила его внутрь, целуя его губы, глаза, мокрые от слез щеки. Он совершенно заледенел. Я раздела его и повела в душ, почти как в ту, первую, ночь, когда он пришел ко мне, залитый кровью, с тремя сломанными ребрами.
— Прости, прости, — шептал он, целуя меня, когда мы легли в постель, и я обняла его руками и ногами, чтобы помочь ему забыть обо всем."
"— Ли, милый, это ты прости меня.
Я никогда больше не стану так гадко себя вести, никогда, слышишь? Клянусь!
Мы опять слились друг с другом, и в этот раз он был очень нежен.
Спустя несколько часов, когда я лежала рядом с ним, прислушиваясь к его размеренному, ровному дыханию, вновь возник этот вопрос. Вопрос, который крутился у меня в голове уже давно, и теперь я рискнула его задать:
— Кто разбил тебе сердце, мой милый? Кто это был?
Он долго молчал, и я уже решила, что он не слышит, уснул. Но он вдруг выдохнул:
— Она… Наоми…
На следующий день я уже не вспоминала, откуда взялись синяки у меня на руках.
Но ее имя я запомнила навсегда. Особенно то, с каким выражением он произнес его: как заклинание, как молитву.
Вторник, 25 декабря 2007 года
Поднимаясь по лестнице, я услышала голоса, доносящиеся из квартиры Стюарта. Они оставили дверь открытой. Вид незапертой двери обычно вселяет в меня ужас, но я утешила себя тем, что это, в конце концов, не моя квартира.
