Я напишу ему записку, а вы позвоните его секретарю. Думаю, он примет вас очень скоро. А пока вот, возьмите — здесь телефоны «Службы поддержки», но думаю, вам она не понадобится. Но если что — звоните им, не стесняйтесь.
— А как вы думаете, сколько это займет? Ну, выздоровление…
Он пожал плечами:
— Трудно что-то обещать — все люди разные. Но вы увидите положительные сдвиги уже после первых нескольких сеансов. А вообще, как и во всех других областях нашей жизни, в терапии работает основной принцип: чем больше вкладываешь, тем больше получаешь.
Когда я вышла из центра, было уже темно, но, по крайней мере, прекратился дождь. На улице гудели сотни машин, угодивших в затор, — наверное, на кольцевой опять авария. Автобусы все-таки ехали по своей полосе, но тоже не быстро."
"Итак, решено, назад дороги нет. Я не хочу больше зависеть ни от врачей, ни от своих страхов. Как тогда в больнице… Какие-то типы в белых халатах, которых я вообще не знаю, диктуют, что мне есть, что пить, когда полагается спать, а когда — ходить в туалет.
Нет уж, я сама буду решать, пописать мне или потерпеть.
Это еще когда я вышла из больницы во второй раз, я дала себе зарок: больше я туда не попаду. Лучше умереть. И я сбежала из Ланкастера, наобещала врачам с три короба: мол, буду ходить на специальные занятия для всяких невротиков, встану на учет в психдиспансер, буду таблетки горстями глотать… Понятное дело, никуда я не пошла. Таким счастьем было выбраться из жуткой больничной обстановки — там и здоровый заболеет, ей-богу! Однако надо отдать медицине должное: врачи мне все-таки помогли.
Помогли не умереть, и это самое главное. И понять еще кое-что: всем на мои проблемы наплевать. Поэтому все же придется поднапрячься и начать самой склеивать по кусочкам свое разбившееся на тысячу осколков «я». Сколько раз я думала, что гораздо легче было умереть, чем проходить этот страшно мучительный процесс под названием «реабилитация» и «социальная адаптация».
Когда я стала жить одна, то поняла, что сама могу контролировать свою жизнь, — для этого мне не нужны няньки.
Пусть я многое доводила до абсурда, считала ступеньки и трещины на асфальте, придумала себе параноидальные графики: во сколько и сколько раз пить чай, по каким дням закупать продукты. Но осознание собственной независимости давало мне стимул жить, просыпаться по утрам и куда-то идти, не стоять на месте. И пусть я еле-еле передвигала ногами, пусть мне было хреново, пусть я страшно одинока, это моя жизнь, моя собственная.
