Маленькая, она так кричала маме: «Я проснулась!» – и это означало, что мама должна бежать к ней, обнимать, целовать, тормошить и радоваться, что Лиля проснулась.
Странное дело, тело не слушалось. Только что все было спокойно и прекрасно, а тут вдруг во всех мышцах ожила злая боль, какая-то чужая, у Лили никогда так не болели мышцы. И голова. В голове загудело, поплыло, и она взялась за нее обеими руками.
Что такое было вчера? Или не вчера?.. Или этого не было? Или было не с ней?
Придерживая руками голову, она все-таки встала.
Не было Таниного полированного серванта, полированного гардероба и полированных тумбочек. Плюшевых кресел не было тоже.
Она увидела просторное помещение, совсем незнакомое. На полу шкуры. На одной стене стеллажи, книги до потолка. На другой фотографии в рамках, откуда-то Лиле знакомые, старые друзья. Узкие высокие окна до половины прикрыты ставнями, так что солнечный свет лежит на чистом полу длинными горячими ломтями. Она наступила на ломоть солнца, зажмурилась от счастья, так стало тепло и приятно ступням, и постояла немного, а потом посмотрела.
Ноги были черными, как будто накануне Лиля окунала их в мазут. Только между пальцами немного светлой кожи.
– Господи, – пробормотала Лиля.
Позабыв про голову, в которой было как-то неладно, она толкнула белую деревянную дверь и остановилась.
В комнате, показавшейся ей огромной, на полу в солнечном столбе сидел, скрестив ноги, совершенно незнакомый человек. Перед ним на белой шкуре стояли тарелки и чашки. Напротив, точно так же скрестив ноги, сидел Олег Преображенцев и прихлебывал чай.
Завидев ее, он встал – одним движением, которое почему-то потрясло Лилю до глубины души. Должно быть, потому, что в голове у нее неладно. Нет, а разве можно так подняться?.. Это же очень неудобно. Она тут же попробовала скрестить ноги, чуть не упала, и Олег поддержал ее.
– Я слышал, ты завозилась, – сказал он, рассматривая ее. – Но думал, может, еще поспишь.
– Доброе утро, – поздоровалась Лиля. – Очень есть хочется и почему-то все болит.
Олег улыбнулся, а человек на шкуре кивнул.
Держась за Олега, Лиля кое-как опустилась на четвереньки, а потом плюхнулась. Вопрос, почему они сидят на полу, хотя рядом прекрасный широкий стол, мягкие стулья и еще кресла, ее не интересовал. Раз сидят, значит, так нужно, значит, и она будет сидеть с ними.
– Я Нутэвэкэт, – сказал человек и прихлебнул из кружки. – Из Инчоуна. Ходил в Канчалан брата навестить.
– Я Лиля Молчанова, из Москвы. Я здесь… в командировке.
