Где властвует любовь

– Ладно, – объявила Элоиза, внезапно поднявшись на ноги, – думаю, ничего страшного не случится, если жених и невеста останутся на пару минут наедине.

– Какая широта взглядов, – заметил Колин.

Элоиза посмотрела на него, раздраженно скривившись.

– Чего не сделаешь для любимого братца. А тем более, – добавила она, – для Пенелопы.

Колин тоже встал.

– Похоже, мои ставки падают, – сказал он, обращаясь к Пенелопе.

Та только улыбнулась, поднеся чашку к губам.

– Я взяла себе за правило никогда не встревать в перепалку между Бриджертонами.

Элоиза фыркнула.

– Боюсь, тебе не удастся придерживаться этого правила, поскольку скоро ты сама будешь принадлежать к Бриджертонам. К тому же, – добавила она с хитрой усмешкой, – если ты считаешь перепалкой этот невинный спор, не могу дождаться, когда ты увидишь нас во всей красе.

– Ты хочешь сказать, что я этого еще не видела?

Брат и сестра так энергично замотали головами, что это выглядело воистину устрашающе. О Боже!

– Может, просветите меня, пока не поздно? – предложила Пенелопа.

Колин плотоядно ухмыльнулся.

– Боюсь, уже слишком поздно.

Пенелопа бросила на Элоизу беспомощный взгляд, но та только рассмеялась и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

– А вот это довольно мило с ее стороны, – заметил Колин.

– Что? – простодушно спросила Пенелопа.

Его глаза сверкнули.

– Дверь.

– Дверь? – удивилась она. – Ах, дверь.

Колин улыбнулся и пересел на диван, поближе к ней. Было что-то восхитительное в Пенелопе в этот дождливый день.

Все-таки забавно. Годами он даже не задумывался о Пенелопе Федерингтон, если только она не находилась у него перед глазами, а теперь она занимает все его мысли.

И присутствует в каждом желании.

Как такое могло случиться?

Когда?

И что это означает? Может, все дело в том, что отныне она принадлежит – во всяком случае, будет принадлежать – ему? И когда он наденет кольцо ей на палец, все эти вопросы станут несущественными – при условии, конечно, что безумие, завладевшее им, никуда не денется.

"Колин коснулся пальцем подбородка Пенелопы и повернул ее лицо к свету. В ее глазах светилось ожидание, а ее губы… Боже, как могло случиться, что лондонские мужчины так и не заметили, насколько они совершенны?

Он улыбнулся. Похоже, это безумие завладело им навсегда. И слава Богу.