Где властвует любовь

– Мне осточертело, что все считают меня пустоголовым симпатягой, – высказал он наконец.

– Что за чепуха, – возразила Пенелопа, пожалуй, чересчур поспешно.

– Пенелопа…

– Никто так не думает, – настаивала она.

– Как ты можешь утверждать…

– Я проторчала в Лондоне на несколько лет дольше, чем принято, – сердито сказала она. – Может, я не самая популярная женщина в городе, но за десять лет я слышала более чем достаточно слухов, сплетен и дурацких суждений. Но я никогда – ни разу – не слышала, чтобы кто-нибудь называл тебя недалеким.

"С минуту Колин молча смотрел на нее, пораженный пылом, с каким она бросилась его защищать.

– Наверное, я не совсем точно выразился, – сказал он, как он надеялся, смиренным тоном. – Не «пустоголовым», а «пустым», так будет вернее. А что касается «симпатяги», то даже леди Уистлдаун называет меня обаятельным.

– И что в этом плохого?

– Ничего, – натянуто отозвался он, – если бы она не делала этого через день.

– Но газета выходит через день.

– Вот именно, – парировал он. – Если бы она видела во мне что-нибудь, помимо моего знаменитого обаяния, неужели ты думаешь, что она упустила бы возможность сообщить об этом всему свету?

Пенелопа выдержала долгую паузу.

– Неужели так важно, что думает леди Уистлдаун?

Колин подался вперед, хлопнув ладонями по коленям, и охнул, с опозданием вспомнив о раненой руке.

– Ты не понимаешь, – сказал он, морщась от боли. – Мне нет дела до леди Уистлдаун. Но нравится нам это или нет, она являет собой частицу нашего общества, отражая его в своих заметках.

– Думаю, найдется немало людей, которые не согласятся с этим утверждением.

Он выгнул бровь.

– Включая тебя?

– Вообще-то я считаю леди Уистлдаун довольно проницательной, – сообщила Пенелопа, чопорно сложив руки на коленях.

– Кого? Женщину, сравнившую тебя с перезрелой дыней?

На щеках Пенелопы вспыхнули два красных пятна.

– С перезрелым цитрусом, – процедила она. – Уверяю тебя, это разные вещи.

Колин окончательно убедился, что женский ум – это нечто загадочное и непредсказуемое, чего мужчине никогда не понять.

– Пенелопа, – сказал он, недоверчиво уставившись на нее, – эта женщина оскорбила тебя. Как ты можешь оправдываешь ее?

– Все, что она пишет, не более чем правда, – ответила она, скрестив руки на груди. – И признаться, она была довольно добра ко мне, с тех пор как мне позволили самой выбирать себе одежду.

Колин застонал.