Ген подчинения. Том 3

Точно так же было и с этими полыхнувшими зеленым пламенем глазами, спалившими меня в одной кровати сразу с двумя не сильно-то и стеснявшимися девушками.

— Эта та самая начальница, Миша? — Вспоминая дни былой ревности, когда я уходил на работу, оставляя ту одну, деловито, словно главная жена, проговорила Мо. — Кто же она для тебя теперь?

— Полагаю, очередная кандидатка в наш гарем. — не в тему попытавшись пошутить Ки, отчего из пальцев Суинг на добрые сантиметров тридцать проступили чёрные, убийственные когти.

Полагаю, именно сейчас, если бы та только могла, то с радостью вернулась в прошлое и свернула бы мне мою тонкую человеческую шею.

— И снова здравствуй, Ми-ша. — Сквозь зубы протянула кицунэ.

Постельную сцену нашего совместного знакомства пришлось отложить до ужина. Замученный разного рода мыслями я, не следя за временем, слишком рано завалился спать. Сбитый подобным действием режим не сильно меня волновал. Где режим, а где коллективная встреча любовниц, встретившихся в моей постели? Как теперь представлять собравшимся очередную жертву моих постельных похождений?

«Говорить честно и без утайки» — Главное требование Суинг было именно таковым.

Кицунэ добивалась правды, и получила её. На второй расколовшейся под её вилкой и ножом тарелке я понял: дела наши не так уж и гладки. Спрашивать про те слова типа: «Я слишком стара для ревности» и прочее, сказанное ею ранее, я, разумеется не стал. Пусть мы и находились сейчас по разные стороны огромного стала, однако если от плевка в лицо такое и могло спасти, то вот от метко брошенной вилки, ножа или чего по увесистей вряд ли.

В словесных игрищах все чаще стали мелькать и проскакивать якобы случайно оброненные словечки, косвенно или напрямую раскрывавшие «маленькие тайны» интимной составляющей проживавших под одной крышей трех женщин и одного мужчины. По началу Хэ, вынужденная находится в этом поместье, по причине отсутствия другой прилично охраняемой штаб-квартиры, была готова даже на подвальное помещение, где ту держали бы на цепи, лишь бы не видеть успевшую вывести ту из себя Афину и меня — «бабника и альфонса».

Но после, когда сначала Мо вступилась за доброе имя того самого «недоальфонса», а после и Шень замолвила словечко, атмосфера немного разрядилась. Девчата отчего-то так оправдывались перед кицунэ, что мне аж самому стало как-то неудобно. Ведь один лишь я в ответе за то, что у меня между ног болтается, и заступаться за меня в этом вопросе им явно не стоило.