Ген подчинения. Том 3

— Два фургона мяса и больше двадцати байкеров Триады наткнулись на наш ложный эскорт, пущенный на три часа раньше того, на котором мы вернулись. В этом доме тоже кое-что успело произойти, могу уверить, нападавшие обезврежены и дальше шахты первого этажа не продвинулись.

— Потери? — Не имея возможности даже представить число погибших бедолаг, проливавших кровь в то время, когда мы «развлекались», спросил я.

— Не существенные. — Не дав конкретного ответа, отозвался Марс.

— И, это, Миша, не бери слишком многое на свой счет. Дело не так в тебе, как в подозрениях твоей связи с нами. Сам по себе многого ты из себя не представляешь. — Словно от этого мне должно было стать легче, проговорил мужчина.

— Тогда, к чему всё это? Конвои, куча охраны, блокпосты и прочее?

— Наши агенты слили ложную информацию о том, что тебе известно нахождение осколка.

— Чего? — а вот это было совершенно неприемлемо.

— Какого к черту осколка, Марс? Я ведь даже не знаю, как он выглядит!

— Понимаю, но им же нужно было как-то объяснить целую армию телохранителей и левых личностей, крутившихся вокруг тебя.

— И поэтому вы сказали самому отбитому на голову китайскому богу о том, что у меня при себе интересующее его карманное ядерное оружие, способное с ног на голову перевернуть не только мир смертных, но и богов?!

— Не самому отбитому, но да, всё именно так.

— Моё сравнение пришлось богу войны по вкусу, и тот, поиграв челюстью, кивнул.

«Теперь мне точно пиздец» — с этой мыслью, а также с осознанием своей фатальной слабости и никчемности в мире богов и их бесконечных игрищ, в которых, к слову, меня сделали боксерской грушей и целью номер один, я завалился в собственную квартиру. Марс, сообщил, что остальные будут немного позже, позволяя мне спокойно расположить Ки и слегка прийти в себя.

Удачливую худышку я уложил на свой любимый диван, попутно укрыв легким пледом. Сам же, в размышлениях, пытаясь понять, что делать дальше, уселся на кухне.

Травяной чай расслабляюще вдарил по голове. Тонкая нить вздымавшегося вверх пара, вырисовывая странные картины, в которых я мог различить отдельные моменты своей жизни, завораживала.