— Постойте, — прервал его Канареев, — каких других?
— Так его высочество не только мне такую задачу ставил, а еще и другим слушателям моего курса Морской академии.
— И что?
Лейтенант пожал плечами:
— Ничего. Те, кого привели они, его высочеству не подошли.
— А если не секрет, можете назвать фамилии этих господ?
— Лейтенант Ганушкин, мичман Разумовский…
— Нет, я имел в виду моих коллег из жандармского корпуса, которые уже имели честь предстать перед очами его императорского высочества.
— А… нет, тех я не знаю.
Хотя… по-моему, фамилия одного звучала — что-то вроде Штерн…
— Вот как? — Штабс-ротмистр задумался. Штерна он знал. Тот был известным лизоблюдом и очень ловким карьеристом, но в уме и хватке ему было не отказать. Так что шансом приблизиться, а то и войти в ближний круг члена императорской фамилии он должен был воспользоваться на все сто. Просто в лепешку разбиться должен был. Интересно, почему Штерн не подошел? — А вы не скажете, почему его отвергли?
— Не знаю, — пожал плечами лейтенант.
— Возможно, он не продемонстрировал тех черт характера, которые его высочество искал.
— Да? И каких же это?
Лейтенант улыбнулся:
— Например, въедливости.
Штабс-ротмистр снова вскинул брови и расхохотался:
— Да, пожалуй, за въедливостью — это именно ко мне. Тут вы правы. Но что же еще?
— Самостоятельность. Нацеленность на реальный, а не на формальный результат. Привычка доводить дело до конца, невзирая ни на препятствия, ни на мнение начальства.
Штабс-ротмистр резко посерьезнел.
— Вот как… — задумчиво произнес он и надолго замолчал.
Лейтенант же спокойно ждал, глядя на задумавшегося жандарма.
— Значит, его императорское высочество ищет непослушного подчиненного, — произнес Канареев спустя некоторое время.
— Насколько я мог заметить, — отозвался лейтенант, — его императорское высочество любит использовать слово «эффективный»."
"Штабс-ротмистр бросил на собеседника острый взгляд, но ничего не сказал и снова задумался. Нет, особого интереса в том, чтобы оказаться в ближнем круге великого князя, у Канареева не было.
Он пришел в жандармский корпус с определенной целью и все прошедшие четыре года неуклонно продвигался в ее достижении. А попадание в орбиту столь высокопоставленного лица скорее не приближало, а удаляло его от этой цели. Но рассказ моряка его заинтересовал. Действия великого князя выглядели, мягко говоря, странно. Но в этой странности просматривалось некое второе дно.
