Довольно долго… Пока те, кого они убивали походя, не решили вырваться из замкнутого круга: смерть друзей и сослуживцев — арест виноватых — суд — освобождение под восторженные вопли экзальтированной толпы — новая смерть. И обнаружив убийц в очередной раз, они не стали передавать их в руки правосудия, а решили судить самочинно и честно, избрав из своих рядов и прокурора, и адвоката, четко придерживаясь действующих законов и иных правоустанавливающих актов. Убийц приговорили к тому, чего они уже давно заслужили, — к смерти.
— Его высочество замолчал.
Штабс-ротмистр несколько мгновений сидел неподвижно, завороженный рассказом, а затем облизнул внезапно пересохшие губы и хрипло спросил:
— И что?
— Убийцы были казнены сразу же после вынесения приговора. Напрасно они возмущались, требуя законного суда, настоящих адвокатов и прокуроров, обвиняя своих судей в пренебрежении законом, присягой и обзывая их самих преступниками. Их судьи и палачи не обратили на их вопли внимания.
Они сами все это уже давно обсудили между собой. Да, все было так. Но у них уже не осталось веры в официальное правосудие. А каждый из тех, кто судил этих борцов за всеобщее счастие, потерял от их рук кого-то близкого — кто брата, кто сына, кто отца. Так что вопли террористов остались без ответа. Они были казнены. А затем и те, кто пришел им на смену. А потом и следующие. И в этой стране всем стало ясно, что больше нельзя убивать полицейских, и судей, и прокуроров — никого нельзя убивать, даже если это делается ради всеобщего счастия, а не из жадности либо от нищеты и безысходности, — аккуратно закруглил речь его императорское высочество.
"
"Канареев удовлетворенно улыбнулся. Его лицо просветлело, как будто этот рассказ подсказал ему ответ на вопрос, который его очень сильно угнетал. Великий князь некоторое время с легкой усмешкой рассматривал жандарма, затем внезапно спросил:
— А знаете, что было дальше?
— Что же? — несколько отвлеченно спросил штабс-ротмистр.
— Они, эти полицейские, убили несколько тысяч человек. Не помню точно сколько. Уж больно много оказалось последователей у молодых людей из богатых или просто обеспеченных семей. Впрочем, среди этих нескольких тысяч таковых было менее половины.
— Вот как… — Улыбка штабс-ротмистра из удовлетворенной стала настороженной.
