Столы и лавки сколачивали и днем, и ночью. Непонятно откуда привезли упитанных кабанчиков. Огромные пузатые бочонки ломились от замаринованного мяса. Мужики выкатывали полевые кухни и разводили костры. Для детворы пекли сладкие морковные пирожки и выносили их на улицу в деревянных тазах. Малышня сметала их горячими, запивая компотом из лесных ягод.
Я уже и не помнила, а был ли когда-нибудь в этом поместье такой праздник. На моей памяти — нет.
— Теперь понятно, почему тебя так любит простой народ, Айдан, — задумчиво протянула, наблюдая за происходящим с крыльца.
— Морган мне как-то сообщил, что как только стало известно, что ты осядешь в этих краях, народ стал стекаться сюда. Семьями едут, со всем скарбом в повозках.
— Ну, — он деловито поправил ворот шелковой белой рубашки. — Эти земли кажутся мне неоправданно необжитыми. У меня огромные планы на будущее и поэтому нужна рабочая сила. Я им защиту, дома и обеспечение, а они работают во благо нашего фьефа и рожают детвору.
— Твоя продуманность меня порой пугает, — проворчала, беря его под руку. — Помоги спуститься. Твои дети сегодня необычно активны.
— Ну так у них родители второй раз женятся, — хмыкнул Айдан и, высвободившись из моего захвата, подхватил на руки. — А я говорил, давай отнесу тебя прямо в храм. И так и не понял, чего ты упрямишься, котенок. Твоей гордости это никак не повредит. Платье, пока ты стояла на крыльце, все рассмотрели. Ты в нем прекрасна, впрочем, как и в любой другой тряпке.
Сжав меня сильнее, этот второй раз почти муж спустился с крыльца и отправился по дорожке, усыпанной полевыми цветами. Дети крестьян с утра постарались и сделали нам такой подарок.
Это было так мило. Особенно видеть, как они, уплетая сладости, сейчас хихикают, глядя, как Айдан старательно идет по этим букетикам, не сворачивая на более короткую дорожку к храму.
Обнимая своего дракона за шею, я все же слегка смущалась. В чем-то он был прав, на его руках я чувствовала себя странно хрупкой и ранимой.
Хотя это полностью не соответствовало моему характеру.
— Рьяна, ты недовольно сопишь, — шепнул Айдан. — Любимая моя, привыкай. Я тебя вот так до самой старости носить буду. Ты позавтракала, как обещала?
— Да, — солгала, не моргнув.
— Значит, нет, — он недовольно скривился. — Сам виноват, нужно было сидеть над твоей душой и провожать в рот каждую ложку молочной каши.
— Не помогло бы, — хмыкнула я. — Я просто волнуюсь.
