Я успела досчитать до трех, и поднялся отчаянный детский плач, словно Филлию там убивали.
— Что происходит, Максен? — Линнель даже внимания не обратила на ор своего единственного чада.
— Ничего, — рыкнул брат. — Сейчас поедем. Развернемся и на большой тракт.
— Развернемся? — она сморщилась и выглянула наружу. — А может, так и поедем? Что действительно среди этой нищеты пробира...
Она не договорила. Что-то вжикнуло, и Линнель обмякла, повиснув в оконце кареты.
— Милая? — Максен дернул её, и я в ужасе заметила торчащую из её горла стрелу.
— Линнель!!! — взревел брат.
Филлия и вовсе заорала дурниной.
Заржали лошади. Вокруг что-то происходило. Отец попытался выйти из кареты. Открыл дверь и тут же, пошатнувшись, обмяк.
— Папа! — я рванулась к нему, но мама резко оттолкнула меня обратно на сидение.
Она в таком ужасе смотрела на умирающего отца. Из его груди торчали три стрелы.
— Карвин... — ее голос дрогнул.
— Линнель! — брат, не замечая ничего вокруг, продолжал тормошить свою истинную.
«Для него жизнь кончена» — почему-то именно эта мысль пробилась через панцирь ужаса.
Снаружи шел яростный бой. Что-то снова вжикнуло, и совсем близко раздался хлюпающий стон.
Возница!
Я моргнула. Мама продолжала таращиться на отца, будто не веря в произошедшее. Бледная, испуганная...
— Как же... — шептала она, еле шевеля губами.
Рядом с моими дверями кто-то загорланил. Не успела я обернуться, как чья-то рука, обхватив меня за шею, потащила наружу через окно.
— Папа! — заголосила я, ещё не совсем понимая, что он никогда больше не придет мне на помощь.
Но пришла мама! Она, что кошка, кинулась на врага и вцепилась в его запястье зубами. Грубая ладонь разжалась, и в окно просунулся арбалет. Свистнула тетива... Мама вздрогнула и обмякла.
Меня снова принялись тащить из кареты наружу.
Я билась в ужасе.
Извивалась, не давая себя прикончить.
Где-то рядом грозно ревел брат.
Его убивали, а он изо всех сил старался защитить заливающуюся слезами дочь.
Пока меня волокли по земле в сторону леса, я пыталась высмотреть хоть кого-нибудь из сопровождающих нас воинов. Но видела лишь красноглазых.
Мерзкое бешеное племя обезумевших оборотней!
Брат вскрикнул, и Филлия заверещала.
«Она же ребенок» — билась в моей голове единственная мысль.
В душе вскипело пламя гнева. Она маленький ребенок! Она никому не делала зла. Зарычав, я вдруг впилась в руку обидчика клыками, разрывая кожу и вены. Выпуская ему кровь.
