Гений, или История любви

 — Ингрид говорила, тяжело дыша, но остановить ее было невозможно, слова просились наружу из потаенных комнат ее души, и Соня слушала, она делала то, что умела делать лучше всего. — Я знала, что он уйдет. Он не может жить обычной жизнью, он же совсем другой. Он не будет любить такую, как я. Он не будет ни к чему привязан. Кроме музыки.

— Музыка пуста, — попыталась вмешаться Соня.

Ингрид ее не услышала, не поняла.

— Нет, ты ошибаешься. Его музыка — живая. Он… он поет даже во сне, я слышала.

Соня покачала головой.

Она не имела в виду музыку Готье. Она не видела большого смысла в том, чтобы положить жизнь на алтарь звуков. Определенно Ингрид думала иначе. В этом и состояла проблема — все люди думали по-разному, и если к словам еще можно было подобрать перевод, то к мыслям невозможно. Настоящий Вавилон.

— Думаешь, до тебя он мне не изменял? О, я знала это. С самого начала знала, что он будет изменять, он не может по-другому. Думаю, возможно, что он в какой-то момент изменял нам обеим.

И, честно, я думала, что смогу это пережить. Он мне ничего не обещал, это правда. Но… я не могу видеть, насколько я ему не нужна. После трех лет, что мы провели вместе, он смотрит сквозь меня, как на пустое место. Он бежит к тебе, но я не думаю, что он побежал бы ко мне. Я — как его пес, просто всегда оказываюсь там, где и он. Сажусь к его ногам.

— Да брось ты! — горько усмехнулась Ингрид. — Все это — ерунда. Что я чувствую, что со мной и даже то, что я жива. Главное, чтобы он продолжал делать свою музыку, чтобы он был счастлив.

Ты понимаешь это?

— Нет! — воскликнула Соня.

Она действительно не понимала этого. Как это возможно — то, что Ингрид говорит. Разве музыка может быть главной? Что за Стокгольмский синдром? Почему она не хочет, чтобы его сбросили в пропасть, как в Древней Спарте? Почему защищает своего мучителя, почему благо Готье, его цель, его интерес стали вдруг для нее важнее собственной жизни? Соня слушала, но ей хотелось кричать, ей хотелось заткнуть уши.

— Он выбрал тебя. Я не буду вам мешать! — сказала Ингрид и отпустила Сонину ладонь.

Соне хотелось возразить в ответ, что Готье никого не выбрал, и никакой тут нет большой любви, и уж если на то пошло, она, Соня, уже жалеет, что позвонила Готье. Если бы она знала. Впрочем…

Конечно же, она знала. Не то, что именно этот звонок окажется пусковой кнопкой давно уже заложенной бомбы. Нет, конечно, она просто звонила, чтобы ее забрали из дома.