Гений, или История любви

Брали другие песни, другие проигрыши, пробовали варианты. Их музыка звучала хоть и не вполне, но довольно профессионально. Клавишник был хуже всех, даже хуже Володи, и Готье постоянно на него ругался, требовал, чтобы тот собрался. От Володи, в общем, многого-то не ждали. Он добавлял этого самого «этно» и делал это вполне добротно. Клавишник должен был вносить весомый вклад, а он сбивался, терял ритм. Впрочем, даже при всем этом музыка существовала.

То, что делал Готье, имело смысл. Это было ясно, чувствовалось в любой песне.

И то, что Соня так отчетливо увидела в его зеленых глазах, теперь стало ясно — он был талантлив. Не просто стремился произвести впечатление или заработать денег. Или выделиться как-то из огромной толпы молодых мужчин, стремящихся к успеху. Он делал музыку, и это дело было, безусловно, главным для него. И эта внутренняя преданность наполняла все вокруг него смыслом. Даже Соня, хоть это и было ей несвойственно, почувствовала, что во всем этом что-то есть. Одну песню она с удивлением узнала — она слышала ее однажды на какой-то радиостанции.

Готье был деятельным и собранным, и силы его не кончались, а, наоборот, только прибывали. Они играли до поздней ночи, а Соня все сидела и слушала. Она даже забыла позвонить бабушке, а такого с ней раньше никогда не бывало. Соня задумалась. Стоило бы выбраться из репетиционной, но она не стала — боялась потревожить Готье. Ей нравилось на него смотреть, а то, что бабушка будет ругаться, это ей показалось пустяком.

Вряд ли бабушка нагрянет к ней после этого с проверкой. Для этого она ей слишком доверяла. Скорее всего, решит, что Соня просто раньше времени уснула.

Через несколько часов непрерывной игры, обессилев, Ингрид запросила пощады, у нее затекли плечи и шея. Она держала бубны слишком высоко.

— Давайте перекусим.

— Иня, жрать вредно — можно потолстеть. Особенно после шести, — дразнился Готье.

— А сейчас уже не после шести, а почти около того! — хмыкнула, нисколько не обидевшись, Ингрид.

Во всем, что касалось внешности, она знала себе цену, и никто не смог бы поколебать ее уверенности в себе.

— Давай ты пойдешь и сваришь пельмени, а мы тут еще помучаем клавиши, — предложил Готье.

Однако клавишник, усталый белобрысый парень с татуировкой на плече, замотал головой.

— Если бы я еще понимал, чего тебе надо. Готье, ты просто педант. Все вполне нормально.

— Мне не надо нормально. Мне надо — чтоб никаких этих твоих смазанных переходов.