Гений, или История любви

Он, обычно говоривший о необходимости слушать природу, в процессе фотосъемки капризничал, жаловался на комаров, на сырость, на недостаточно красивые полевые цветы в венках, на банальность и попсовость всего того, что наснимала группа бездарностей, которых понатащила Ингрид.

— Они работают за половину ставки, исключительно из уважения ко мне, — шипела на него Ингрид. — Но если ты не прекратишь ворчать, они могут и повысить ставки, и нарисовать тебе румянец морковного цвета!

— Иня, ты все пытаешься свести к попсе.

Разве ты сама этого не видишь? Ты хочешь денег, и еще больше денег. Ты думаешь, вся музыка делается ради денег? — злился Готье, когда его заставляли поворачиваться в сторону света, делать беззаботное выражение лица, улыбаться до того, что челюсти начинало сводить.

— Мне не трудно. Но это глупо, это не мое. Я не хочу быть прилизанным и намазанным, я не хочу улыбаться для публики, я хочу делать музыку.

— Но ты не сможешь делать музыку без денег, — устало парировала Ингрид.

Весь год группа «Сайонара» была кораблем с двумя рулями, и оба рулевых пытались вести его в совершенно разных направлениях. Но фотосъемка состоялась. Она была полностью раскритикована Готье и одобрена профессионалами от музыки. В кадре, который действительно стал основой будущей обложки настоящего альбома, дебютного альбома «Сайонары», были Готье и Соня-Элиза. Готье, с флейтой в руках, сидел на немного пожухшей траве, скрестив ноги, и смотрел вдаль. Лицо красивое, одухотворенное.

Глаза зеленые, во взгляде чувствуется сила. Готье молод и красив… и как нельзя лучше подходит к Элизе.

В отличие от него она смотрит хмуро или, скорее, обеспокоенно. Она не сидит, а стоит, повернувшись вполоборота, на ней непонятная вышитая то ли рубашка, то ли сильно укороченная темная, как будто рваная туника. Ее ноги обмотаны какими-то непонятными кожаными веревочками крест-накрест, на ней невообразимо много фенечек, браслетов, шнурков — творчество Ингрид.

Светлые волосы взлохмачены, перевязаны сплетенной в косичку кожаной повязкой. Лицо выразительное, тело гибкое. Фотограф поймал ее как бы в движении. И выглядит она первобытной, пойманной на бегу дикаркой. Ее голубые глаза смотрят вдаль, а во взгляде чувствуется какая-то смутная тревога. В ее левой руке — лук. Но стрел нет, и это казалось немного странным.

— Стрелы могут быть в правой руке. Ее и не видно, — пожал плечами Володя. — Нет, но какой кадр.