Чтобы ты не вздумала дурить, киса моя!
— Я тебе не киса! Все вы, мужики, сволочи, сопляки, уроды! Ненавижу вас! Ненавижу!
— Дмитрий Петрович! — Тут Вальмира Александровна сползла со стула и бухнулась на колени. — Не доводите до суда, пожалейте вы меня! Меня, старуху, не позорьте смертным позором! У нас городок-то всего ничего, все ж узнают, все до одного! Я же за всю жизнь ни копейки чужой не взяла! Ни копеечки!..
Хохлов смотрел, как она стоит на коленях перед ним, пожилая женщина, в распластавшейся шубе, с трясущимся несчастным старым лицом, как льются ее слезы и капают с подбородка.
— Встаньте, Вальмира Александровна! Что вы, на самом деле!..
— Не губите! Отец родной! Не губите, хоть меня-то пожалейте, я же вам верой и правдой столько лет!..
Хохлов морщился, и внутри у него все морщилось, тряслось и ухало, и он не знал, что делать, и готов был сквозь землю провалиться!..
А потом он решился, и сразу полегчало, как будто тиски разомкнулись.
— Хватит рыдать! — велел он Вальмире. — Возьмите себя в руки! Не будет никакого суда.
Вы слышите? Не будет! Заявление из милиции я заберу.
Вальмира перестала всхлипывать и уставилась на него.
— Деньги ваша племянница мне вернет. Мы с ней вместе поедем, когда бойцы подгребут. Ее саму я в городе больше видеть не желаю. Пусть куда хочет перебирается и там чем угодно занимается!
— Ты чего? — спросила племянница с искренним и веселым изумлением и перестала грызть ремень. — Добрый, что ли?!"
"— Я злой, — отрезал Хохлов. — Поэтому деньги ты мне вернешь не только сполна, но и с процентами.
Пятьдесят процентов у меня ставка за заем. С тебя еще пятьдесят штук.
— Где я их тебе возьму, уродина?!
— А мне все равно, — заявил Хохлов. — Квартиру продашь, машину, что там у тебя еще есть? Перстеньки, колечки, сережки? Тоже продашь! Недвижимость у нас тут, в пригороде, конечно, дешевле, чем в Москве, но все равно не копейки, так что наскребешь. Пока не наскребешь, я тебя из города не выпущу, поняла? Я договорюсь, и боец будет с тобой в сортир ходить.
Сроку на все даю тебе… — Он подумал. Все смотрели на него. — Даю две недели. Как раз успеешь.
— Кто это за две недели квартиру продает, а?!
— А мне все равно, — повторил Хохлов. — Вальмира Александровна, встаньте!
Та тяжело поднялась с колен, недоверчиво глядя на него.
— Не будет суда? — спросила она и шмыгнула покрасневшим носом. — Отец родной! Господи! Не будет?
— Не будет никакого суда, — повторил Хохлов. — Нас с вами и так жизнь наказала.
